Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 103 – Екатерина Насута

Сука.

В смысле самка собаки. Возраст? Молодая, судя по виду. А вот волчьего в ней куда больше, чем собачьего. Сухопарая. Тонкие лапы. И морда вытянутая, узкая. Хвост бревном.

Собака ли это вообще?

— Тихо, – сказала я, когда псина заворчала.

Голос низкий, вибрирующий. И взгляда с меня не сводит.

— Крепкая. – Отуля увязалась за мной.

— Остальные где? Люди, – на всякий случай уточнила.

— В море пошли. – Она куталась в тяжеленную до пят шубу. – И там еще. Скоро снег сойдет. Надо.

Что именно надо делать, Отуля не уточняла. А я сделала вывод, что дела Яжинский домашним нашел не столько из надобности, сколько из желания убрать подальше от меня.

Пускай.

Мне без посторонних глаз и легче.

Меж сараем и забором, сложенным из крупных валунов, имелся вполне себе уютный закуток. Правда, земля была мокрой, как и старая колода, на которой и дрова кололи, и птицу били.

Ничего.

Сгодится и мне.

Я села и уставилась на псицу. Та на меня.

— Дружить будем? – поинтересовалась я, краем глаза отметив, что Отуля уходит.

А вот Тихоня остался.

Я потянулась к собаке, но та снова зарычала. Не будем.

— Отойди, – попросила Тихоню. – Ты ее нервируешь.

И меня.

Но лучше списать все на собаку. Главное, чтобы Бекшеев не заявился. Надеюсь, Отуля найдет ему занятие. Или сам себе. Пусть вон цепочку обнюхивает.

И камушки.

А я…

Закрыть глаза. Вдох и выдох. Успокоиться. Последнее получается так себе, потому что сердце несется вскачь. И страх. Что не получится. Опять не получится.

Зверей ведь создают где-то там. В закрытых лабораториях. Сложный процесс, требующий постоянного внешнего контроля. И лекарств.

А у меня что?

Псица замолчала и легла.

Да, пускай… хорошая. Или не очень? Неважно. Главное, вытянулась вот. А с меня глаз не спускает.

Теперь…

Как там?

Все дело в крови? Она – естественный носитель силы. И энергии. И хрен знает чего еще. А потому через кровь проще всего воздействовать. Я вытащила нож и провела линию по запястью.

Уши псины дернулись.

…Идет дева…

…Тетка Зима…

Какая я тетка… хотя теткой я себя и ощущала.

— Иди сюда, – попросила я, сползая с колоды. И руку протянула. Навстречу. Псица от этого движения вскочила и оскалилась. А потом рванулась так, что цепь зазвенела. Она разродилась хриплым грозным лаем. Ничего. Я не боюсь.

Собак не боюсь.

Я тряхнула головой, выпуская своего зверя. Под конец даже Мрак его признавал. Не за равного, нет. Почти. Но эта-то молодая. И тотчас упала на брюхо, заскулила, замотала хвостом по земле, выражая покорность.

Собаки – стайные существа. А стая – это всегда структура. Иерархия. Есть старшие. Есть младшие.

Я подвинулась еще на шаг. Ближе. Кровь катилась с запястья на землю.

…И пала она во сыру землю, чтобы прорасти красным цветом маковым…

Да ну.

Сказки это. Но… иногда только и остаются, что сказки. Я схватила второй рукой собаку за загривок и подтянула поближе. Сопротивляться та и не думала, только взвизгнула жалобно.

Кровь с морды она слизала.

Раз.

И другой.

И… и та прошлая, она была не столько старой, сколько истощенной. Люди ушли, а ее оставили. Она наверняка пробовала выбраться из болота, но не сумела, а потому раз за разом возвращалась к острову.

Я закрыла глаза, потянувшись и к крови, и к силе.

А ведь предлагали мне развивать дар. Но… на войне была охота и ничего, кроме нее. Не оставалось ни времени, ни сил. Да и зачем? После войны… после войны были счастье и вера, что теперь-то все будет, и даже не как раньше, а много-много лучше.