Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 102 – Екатерина Насута

— Мне, – говорю чистую правду.

И замечаю, что больше не трясусь. Холода нет. Да и внутри как-то… спокойно, что ли?

И спорить со мной не спорят. А травяной отвар сменяется крепким чаем, от него тоже пахнет и дымом, и рыбой, но мне слишком хорошо, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Я пью и закусываю невероятно мягким хлебом, который сверху полили же медом.

Мед рыбой не пахнет.

Ну хоть что-то.

— Что случилось? – Я наконец в достаточной степени прихожу в себя, чтобы обратить внимание на окружающих. – Еще трупы нашли?

— Нет. Я… Софью уговорил переехать. Временно. К матушке. Там и Медведь пока, он приглядит, если вдруг…

Ну да, с княжича может статься. Оно, конечно, скорее всего этот их Гельшь давно уже на Большой земле, потому как в его положении самое разумное – сбежать и спрятаться. Но ведь псих же. А какая у психов логика-то?

И мне бы самой подумать.

О ком-то, кроме себя.

Я потрясла головой.

— Барина не нашли?

— Нет. Вышел он. Через черный ход.

Вышел и не вернулся.

Мысли вязкие, замороженные.

— А кровь? И запонка? По ним что?

Бекшеев покачал головой. То есть внятных объяснений не было. Или… Барский сам их оставил? Скажем, в случае чего оправдаться. Если вдруг перехватят с княжичем?

А остальное?

Что мешало бы разыграть ограбление?

— Деньги. Оставил. Много, – просипел Тихоня, принимая из рук Отули ломоть хлеба.

С медом.

И поклонился. Низко-низко.

Стало быть, точно не сам Барский ушел. И не понятно. Совершенно.

— Остальные?

— На месте. – Бекшеев поморщился и добавил: – Пока… но…

Тут оно сложно сказать, на месте или нет. Мы ж сами по себе, привыкшие к одиночеству, спрятавшиеся в нем от большого и страшного мира.

У меня, впрочем, тоже было что рассказать. Я встала, хотя шевелиться желания не было, но солнце высоко, а если уж решила с трансформацией рискнуть, то стоит поспешить. Тем более боги, кажется, сегодня ко мне благосклонны.

Куртка моя, аккуратно вычищенная, висела на вешалке. По карманам, к счастью, никто лазить не стал. А потому и цепочка, и грязный сверток, от которого по карману расползлось темное пятно, были на месте.

— Вот, – я протянула их Бекшееву, – глянь, пока я… занята буду.

— Может…

— Тихоня подстрахует.

У него сила есть, если что, сумею потянуть. А вот Бекшеева не рискну трогать, он и так выглядит, словно вот-вот второй удар случится. Уж лучше пусть находки изучит.

А заодно, глядишь, со своим даром посоветуется.

Все-таки аналитик же ж. Целый.

Я потянулась и сказала:

— Спасибо.

Отуля кивнула.

К слову, кроме нее в доме никого-то и не было.

— Собака?

— Там, – сказала она, вытерев руки расшитым полотенцем. – Возле бани. – Подумала и добавила: – Осторожно. Злая.

Злая собака глядела на меня янтарными глазами. И скалилась.