Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 100 – Екатерина Насута

И вытащить.

— Что там? – Янка спрыгнула с пня и подобралась ближе.

Шугануть?

А смысл?

Я потерла плечо. Этак и вывих получить можно, но… в руках был грязный сверток. Платок? Если и так, то платком был давно. Он пропитался водой и землей, и распутать удалось не сразу. А когда распутала, Янка недоуменно нахмурилась.

— Это… все? Это что? Стекляшки?

Они и вправду выглядели осколками стекла, мутными, оплавленными, совершенно бесполезными. Вот только…

Я подняла камень размером с ноготь и направила внутрь его каплю силы. Камень отозвался слабой вспышкой.

— Это алмазы, да?

— Нет. – Я пересчитала. Семь. Семь камней, самый маленький из которых с горошину. И ведь этого хватит для артефакта средней руки. – Лучше. Это кристаллы альбита.

— Да? – Янка потянула было руку.

— Не стоит. – Я поспешно завернула платок.

Дерьмо.

Зато теперь понятно, откуда у Мишки деньги. Да, сейчас кристаллы стоят куда как меньше, чем сто лет тому, но… все одно они дорогие. Дороже золота.

Меньше.

Легче.

И главное, подлежат строгому учету. В целях, так сказать, общественной безопасности. А потому чистые, без номеров, по которым можно отследить происхождение, они легко найдут своего покупателя.

Вот же ж…

— Деду ни слова. – Я завернула этот платок в свой, а сверток сунула в карман. – И вообще никому. – Сомнение. – Это опасно, – сказала тихо. – Очень.

— Из-за них Мишку убили?

— Не знаю.

Сомневаюсь. Тот, кто убивал, если бы он знал о кристаллах, забрал бы их. Нет… тут все иначе. Зато, кажется, понятно, что делал Мишка в той части острова.

И… Мне придется найти это место.

Или не мне.

Яжинский встретил нас мрачным взглядом.

— Чего? – поинтересовался он у меня, а Янка поспешно спряталась за мою спину.

— Мишку убили, – я почувствовала, как мелко стучат зубы, – и скинули. Мертвым.

— Знаю.

— Надо найти место. Где скинули. И где убили.

— Как? – Он стоял на пороге, явно не желая пускать меня в дом.

— Мне понадобится собака… молодая, но не щенок. С характером. Чтобы выдержала… – Слушает. Хмурится. – И к тебе она не вернется. Или… сдохнет.

— Или?

— Или не сдохнет.

Одинцов как-то сказал, что логика у меня очень уж своеобразная.

— Баню затопили, – буркнул Яжинский, отступая. – Идите. А то ишь… насквозь. Янка, в следующий раз ночевать будешь там, где шлялась.

Она ничего не ответила. И только уже в бане, куда нас проводила молчаливая Отуля, рискнула спросить:

— А зачем вам собака-то?

— Утром увидишь…

На сей раз проснулась до рассвета. Я буквально кожей чувствовала, как где-то там, в морской пучине, зарождается свет. И встала с лавки, стараясь двигаться беззвучно, чтобы не потревожить спящих. В доме было тепло и душно, воздуха мало, а людей вот – наоборот.

У печи на корточках сидела Отуля.

— Доброго утра, – сказала я шепотом.

И она кивнула, будем считать, что ответила.

Дверь отворилась беззвучно.

Надо же, ночью приморозило. Вообще, на Дальнем морозы, как ни странно, редкость, чтобы настоящие, чтобы такие, до самых глубин. Здесь вон и ключи бьют круглый год, и лед, если бывает, то ненадолго. А теперь я глотнула ледяного воздуха и потянулась.

Навстречу солнцу.

Следом на крыльцо вышла Отуля с тулупом.

— Нет, – я покачала головой, – спасибо, но…

Отец дома и в лютые морозы выходил босиком. И матушка добавляла, что по вере и воздастся, что тело человеческое – лишь сосуд, и если душа крепка, то и сосуд таковым будет.