Книга Смерть ничего не решает, страница 121 – Евгений Данилов, Екатерина Насута

Выразительное молчание и еще более выразительный взгляд. Ну и что с ним делать? Нет, решение уже принято, оно возникло сразу, как только Ныхка вслух сказал о том, о чем сам Лылах и думал-то с оглядкой. Но… жаль, безусловно, жаль терять человечка, которого можно было бы еще попользовать. Неприятно признавать, что прощелкал такого говоруна под самым боком у Кырыма. А ведь когда-то забрасывал крючок на этого Ныкху, да не подсек, переоценив трусость и глупость неудачника.

Ладно, с паршивой овцы… Жаль, сердце у него больное, без эмана много не вытянешь.

— Знаете, многоуважаемый Ныкха, — Лылах старался говорить мягко, доверительно. — Вы заставили меня пересмотреть сложившуюся ситуацию и ваш в неё вклад. Хотелось бы воздать должное вашей памяти и аналитическому складу ума.

На самом же деле Лылаху больше всего хотелось, чтобы часть его предположений оказалась неверна.

А из мелочей — узнать, о чем писал Кырыму в других посланиях некто умный и хитрый, подписавшийся в перехваченном письме каким-то шифром, понятным только старому хан-каму…

«Безмерно благодарю за оказанное доверие, опасность которого для Вас осознаю всецело.

Внезапно возникшие обстоятельства таковы, что находиться в родном ханмэ стало опасно как для Вашего покорного слуги, так и для личности, Вас заинтересовавшей. Потому, дерзнув нарушить договоренность, я смею выдвинуться к означенному Вами месту до срока, где и буду дожидаться встречи.

Экспедиция моя не вызовет постороннего нежелательного интереса, ибо будет означена как ежегодный дозволенный выезд. Персона старца при внучке и небольшой охране не возбудит чрезмерного любопытства, тем паче, что нынче есть цели куда более привлекательные.

Также благодарю за запас эмана и нового вестника, с коим и отсылаю письмо.

Напоминаю: когда-нибудь ты окажешься на эшафоте. Или ты планируешь пережить кагана и тегина в придачу?».

Преотвратно ныло растянутое плечо, стреляло, отдавая мелкой болью в пальцах, и напоминая о вещах, о которых Бельт предпочел бы забыть. Спаслись и ладно.

Закончив накладывать повязку, Ылым поспешно покинула комнату. Хлопнула дверь, качнулось, встревоженное сквозняком пламя, загудел в воздуховодах ветер и застонал, подымаясь, Орин. Одной рукой он опирался на стену, другую прижимал к груди, точно от этого ему могло полегчать. Выглядел он жалко, но жалости не вызывал, скорее желание ухватить за патлы да приложить хорошенько о стену, чтоб раз и навсегда, через боль, юшку кровавую да рожу разбитую дошло, чего можно делать, а чего нельзя.

— Туда садись. — Старик Хэбу указал клюкой на диванчик, и Орин подчинился.

Бельт, не дожидаясь приглашения, сел на пол, сунув под зад одну из подушек, и скрестил ноги. Он догадывался о содержании предстоящего разговора, но о догадках своих предпочитал помалкивать.

Хэбу же не торопился. Стоял, опираясь на клюку, слегка покачивался из стороны в сторону и изредка дергал головою влево. Снова скрипнула дверь, впуская слугу с подносом. Подогретое вино, пахнущее травами и медом, пришлось кстати. Но перед Орином оказался кубок с иным варевом, темным и густым.

— Пей! — рявкнул Хэбу, добавив в полголоса нечто нелицеприятное.

Видно, напиток было горячим или горьким, потому как Орин глотал и кривился. Допив, поставил кубок на стол и кое-как устроился на диванчике.