Онлайн книга «Смерть ничего не решает»
|
— Обязательно, ясноокий. Я пополнил запасы, вам хватит до моего возвращения. Из шагреневого флакона капать как всегда. Из гладкого — при острых приступах. И не увлекайтесь. А вот из нового — он квадратной формы — на самый крайний случай и не больше пяти капель. И как можно меньше света. Око для вас теперь имеет лишь темную сторону. Быть может, по приезду я смогу попробовать новую разработку, но ничего обещать не могу. — Спасибо, друг, спасибо. Хан-кам отвернулся. Каган же сощурил слезящиеся глаза и даже натянул край правого века пальцем. — Я буду ждать тебя. — Да пребудет с вами милость Всевидящего… мой каган. На рассвете следующего дня котел-таки вскипел, сбрасывая крышку. Загудели трубы и затрубили рога. Зимний ветер развеял дымы, прикрыл поземкой уличную грязь и развернул полотнища стягов. Посольство во главе с тегином покинуло столицу. Триада 4.2 Бельт Иные полагают, что старый зверь — слабый зверь, к каковому лишь жалость испытывать возможно. Однако же иная старость есть матерость разума и духа, и телесная тщета здесь сугубо видимость одна. А посему мы скажем: старая лисица порой ценней молодого медведя. Многие тут умничают об охоте, а я скажу так — держи поширше глаза и уши. Ну и не перепутай след барсучишки с медвежьим. А то есть и такие мудрилы. «Безмерно рад, что моя предыдущая эпистола вызвала Ваш интерес. Еще раз подтверждаю, что все изложенное — правда. В качестве доказательства готов предъявить Вашим очам означенную персону лично. Прошу лишь немного Вашего времени и ручаюсь последним, что у меня осталось — собственным именем, что потраченное время окупится стократно. Жду указания места и дня встречи с известной поправкой на дорогу. И еще раз прошу соблюдать конфиденциальность в этом неоднозначном деле. Напоминаю: как вот это старое одинокое колючее дерево, вцепился ты корнями в отвесный склон и висишь. И иногда мне кажется, что до сих пор есть в тебе сила свернуть к демонам этот дряхлый ханмэ. Да и не только его». Шад Лылах отложил в сторону письмо и крепко задумался. Впрочем, лицо его сохраняло выражение отстраненное, и лишь человек близкий мог бы определить, что прочитанное послание внушает дознавателю некоторое беспокойство. — Давно балуетесь перлюстрацией? — он, наконец, соизволил нарушить молчание и взглянул на человека, сидящего напротив. Тот был немолод, рыхл и одутловат. Завитая и подкрашенная бородка придавала физии некоторую солидность, как и обилие золота. Серьга в ухе, в губе, в лохматой брови, вызолоченные зубы, вызолоченные, чрезмерно длинные ногти и десятка полтора перстней на толстых пальцах. Человек хвастался богатством. И глупостью. А еще — человек боялся. — Итак, вы хотите сказать, что данное послание было получено хан-камом Кырымом от…? — Я не знаю! Не знаю! Я лишь… я решил, что… там же сказано — конфиденциальность, то бишь секретность и всё такое. Темные делишки. — Он дергал себя за бороду, пытаясь успокоиться, но выходило плохо. — Я… вы знаете, ясноокий, я давно состою при лабораториях… — Да, приписаны к ним аж за два месяца до собственного рождения. — Мой отец возлагал надежды. И я оправдывал! Я, в конце концов, квалификацию имею! |