Онлайн книга «Черный принц»
|
Мерещится. Голова закружилась, а игла вошла под кожу да так и засела. Ничего. Как-нибудь будет… …Кейрен обещал вернуться. А эти, собравшиеся, смотрят на гроб, на Освальда. Люди-нелюди. Как понять, кто есть кто, если на лицо одинаковы? Смотреть надо внимательней. И Таннис, уже не обращая внимания на пристальное надоедливое внимание, смотрит на Освальда. А он – на часы. Бежит-летит секундная стрелка, и собственное Таннис сердце отсчитывает время куда надежней. Оно не торопится, мерные удары, в привычном ритме. А игла-шпилька выползает из кожи… …бежать? Куда? И когда? Молитва вьется терпким дымом, на губах оседая. Вязнут слова, незнакомые, одолженные, и если Бог есть, тот, который скрывается за черным крестом в руках служителя церкви, то разве заберет он старушечью душу в рай? Заберет. И там, в раю, у герцогини Шеффолк будет собственная лавка с медной табличкой. Рай, он ведь тоже не для всех. Смех душит. Таннис пытается сдержать, но смех вырывается, и люди, которые осмелились приблизиться к бархатному ее трону, шарахаются. Кто смеется на похоронах? Богохульница… …шепот-шепоток… а мокрое по щекам – всего лишь слезы… — Ей стало дурно, – объясняет кто-то. – От волнения. Подхватывают. Тянут. — Идиотка, – шипит Грент, но никто не слышит ни шепота, ни свистящего судорожного дыхания. – Думаешь, это тебе даром пройдет? Таннис хочет ответить, но понимает, что потеряла способность говорить. Вот смеяться она еще может… и смеется… или плачет… или кашляет. Идет, роняя лилии, которые по следу… …по следам. Белыми цветами… а Кейрен не догадается. Лилии спрячут ее запах. Он же обещал вернуться, но сколько дней прошло, а его все нет… бросил? Он кольцо купил… …куда ее ведут? Она не желает оставаться с Грентом наедине. И он, чувствуя настроение, хватает за горло. — Руки убери! Таннис бьет, но что ее удар? Широкие запястья, сильные пальцы. — Иначе что? – Грент мнет вуаль, он дразнит, демонстрирует власть свою. – Пожалуешься? — Пожалуюсь. Сквозь мелкую сетку с бархатными мушками-слезинками легко смотреть в глаза. И Грент больше не внушает страха. Отвращение. Недоумение. И смех, который, наверное, все-таки истерика. В конце концов, Таннис тоже женщина и имеет полное на истерику право. Нервы у нее. — Знаешь, – Грент сгребает вуаль в горсть и волосы вместе с ней, тянет, заставляя запрокинуть голову, – мне сразу следовало избавиться от тебя… — Что ж не избавился? Дурная смелость. А он не отвечает, сопит на ухо, извращенец хренов, и шпилька выскальзывает из рукава во влажную, липкую руку. Травяной сок плохо отстирывается, но платье черное и пятна не будут заметны. — Скажи, – Таннис не пробует отстраниться, – с чего вдруг ты настолько осмелел? — И меня этот вопрос тоже интересует. Сухой голос. И булавка исчезает в рукаве. А Грент нехотя разжимает пальцы. К Освальду он разворачивается неторопливо… — Я тебя больше не боюсь. — Отчего? …зря не боится. Таннис ли не знать, сколь обманчива улыбка Освальда. Растерянный. И немного обиженный, словно вот не ожидал он подобного подлого поступка. — Ты сдохнешь скоро. Грент выше и сильней. Он здоров настолько, насколько это возможно. И пьян. Конечно, как Таннис сразу не поняла, что он пьян. Несет от него ромом и еще чем-то. Острый опасный запах. Зрачки расплывшиеся. Характерная краснота. |