Книга Почти цивилизованный Восток, страница 121 – Екатерина Насута

— В том числе и сокровища, но… это не то место, которое можно рекомендовать для посещения, – отшутился Чарльз. А потом добавил куда серьезнее: – Мы едва уцелели. Чудом, пожалуй.

— И об этом он предупреждал. Но все равно не удержался. Ушел в очередную экспедицию, откуда не вернулся.

— Это тоже драконье. – Генри накрыл ладонью горку золотых украшений. – Но это нужно. Нужнее, чем то.

— Что вы хотите взамен? – Пятый повертел кольцо в руках.

— Девушку.

— И только-то?

— Я не жадный.

— Безусловно, камни отличного качества. И украшения удивляют. Нечасто мы видим подобные редкости, – встрепенулся тот, в серой маске. – И если господа готовы договориться…

— Что ж… признаюсь, это несколько расходится с моими планами, но да, готовы. Вы уступаете мне эти удивительные украшения. А я вам – девушку, – сказал Пятый.

Милли икнула.

И сунула вилку меж зубов. Огляделась. Прикрыла глаза, что хорошо, потому как те словно ярче стали. И осведомилась:

— А шоколад когда будет? Вы обещали…

Эва знала совершенно точно, что никогда не будет прежней. Собой. И что если даже вернется она домой, то не совсем, не целиком. Какая-то часть ее так и останется на этой сцене.

Когда за ней пришли, первым желанием было закричать.

И забиться в угол.

Сжаться, закрыв голову руками. Притвориться сумасшедшей, чтобы…

Она поднялась. А мальчик с серой кожей прижал руку к груди. И оскалился.

— Думай о мести, – посоветовал он.

Думать.

О мести.

Кому мстить? Стефано? Что с ним стало? Свидится ли Эва с ним хоть когда-нибудь? А если да, то… то что она сделает? Вырежет ему сердце? Глупость какая.

Полицейского позовет?

Скорее уж так, но… но что тому рассказать? Что ее похитили? Продали? И…

В коридоре темно и пахнет цветами. Запах резкий, неприятный, а сквозь него пробивается другой гнилостный аромат. Будто сам дом болен.

— Давай, шевелись. – Кэти здесь и заметно нервничает, оттого потеет. И вонь ее тела мешается с другими запахами.

До тошноты.

Или вот ей мстить? Как? Отцу пожаловаться… если выйдет добраться до отца. Но не скажет ли он, что Эва сама виновата? Да и… нет у нее ненависти к Кэти. Такой, чтобы хотелось вырезать сердце.

— Волосья… не забудь про волосья. Потянешь заколку, и сама выпадет. Они рассыплются… про долг помни.

— Помню. – Улыбка вышла кривой.

Про долг.

Ей всегда говорили, что на ней есть долг. Перед родителями. Перед предками. Перед обществом. С самого рождения. И день ото дня этих долгов, возникших из ниоткуда, прибавлялось.

— Эванора, ты должна помнить… – Резкий голос гувернантки вызывал желание сгорбиться, но тонкий хлыст тотчас ударил по плечам. – Помнить, что девушке твоего происхождения положено двигаться неспешно. И следить за осанкой.

Еще удар.

Она была очень злой, сухопарая мисс Нисвуд. Но совершенно незаменимой, если верить маменьке. Ведь у маменьки столько дел, а Эва совершенно необучаема. И с нею надо построже. Иначе она совершенно точно забудет о том, что должна делать девушка благородных кровей.

Ступеньки.

Высокие. Прикрытые ковром. И неодинаковые. Эва едва не падает. И Кэти шипит от злости.

— Не хватало еще, чтобы ты себе рожу расшибла! И не вздумай реветь.

Могла бы не предупреждать.

Мисс Нисвуд терпеть не могла слез. Стоило уронить хоть одну, и наказание становилось строже. А жаловаться… маменька совершенно точно знала, что Эва просто слабая. И бестолковая. И сама во всем виновата. И в этом вот тоже. За такое мисс Нисвуд совершенно точно заперла бы ее в кладовой на неделю. Или на две.