Книга Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки, страница 30 – Лена Харт

Смотрю на Амину, которая все еще держит меня за руку, и на Артура, который смотрит с надеждой. Они — слабое место в моей броне.

Делаю глубокий вдох и поднимаю на него взгляд.

— Вы действительно хотите этого, Мурад Расулович? — говорю, поднимая бровь.

Он делает еще шаг ближе. Теперь между нами не больше двадцати сантиметров. Голос становится тише, но не слабее.

— Я понимаю, что у меня нет выбора, а у всего есть цена.

Выдерживаю его взгляд, не отступая.

— Тройная ставка, — говорю медленно. — И одно условие.

— Какое? — в его глазах вспыхивает интерес.

— Один выходной в неделю полностью мой. С девяти утра субботы до девяти утра воскресенья. Без звонков, детей и боссов. Двадцать четыре часа, которые принадлежат только мне.

Мурад смотрит на меня долго, оценивающе. Выдерживаю его взгляд, не моргая.

— Договорились, — наконец произносит он.

Его сильная рука накрывает мою с уверенной хваткой. Пальцы сжимаются чуть крепче, чем нужно, и ладонь задерживается на моей на мгновение дольше, чем предписывают правила. Едва заметное движение большого пальца скользит по коже у запястья, оставляя после себя странное, щекочущее тепло.

Его пальцы касаются моей кожи, и будто ток пробегает по всему телу. Почти сразу он убирает руку, а я резко отдёргиваю свою, словно прикоснулась к раскалённой поверхности.

Мы только что «подписали» контракт. И я почему-то уверена, что где-то в самом низу, невидимым мелким шрифтом, там было написано всего два слова: «Ты пропала».

МАРЬЯМ

— Отлично, — стараюсь, чтобы мой голос выражал уверенность профессионала, а не скрипел, как пенопласт по стеклу. — Тогда я поеду к себе, соберу вещи, приведу дела в порядок и завтра к восьми ноль-ноль приступлю к обязанностям в расширенном формате.

Делаю шаг к двери, мысленно уже заказывая такси и представляя, как падаю лицом в свою родную, пахнущую ванилью подушку. Мне нужна эта ночь. Мне нужно выдохнуть, принять душ без свидетелей и убедить себя, что я не продала душу дьяволу в костюме, а совершила выгодную сделку.

— Нет, — одно короткое слово, словно внезапный выстрел.

Останавливаюсь и медленно поворачиваюсь. Мурад стоит на том же месте, не меняя позы, но воздух вокруг него, кажется, стал плотнее.

— Простите?

— Ты остаешься сегодня, — его тон не терпит возражений. Это тон человека, который привык двигать горы, рестораны и людей усилием воли. — Дети только начали привыкать. Если ты сейчас уйдешь, завтра у нас будет откат к заводским настройкам. Истерика, слезы, «где Марьям». Я не буду проходить через это снова.

Смотрю на детей. Амина все еще держит меня за руку, будто я — последний спасательный круг на «Титанике». Артур смотрит исподлобья, но в его взгляде читается та же мольба.

— Мурад Расулович, — начинаю, включая режим рациональной зануды. — У меня с собой только сумочка, в которой лежат полпачки мятных драже, паспорт и помада. У меня нет сменной одежды, зубной щетки, и, простите за интимные подробности, свежего белья. Я не могу ночевать в офисном костюме.

Он окидывает меня взглядом. Медленным, сканирующим, от макушки до туфель. Задерживается на бедрах, обтянутых юбкой-карандашом, и я чувствую, как под кожей начинает бегать электричество.

— Мы поедем к тебе, — постановляет он. — Все вместе. Соберешь вещи и вернемся.