Книга Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки, страница 1 – Лена Харт

МУРАД

Голова раскалывается так, будто внутри черепа поселилась не просто строительная бригада, а целый симфонический оркестр перфораторов, исполняющий вальс апокалипсиса. Вчерашняя вечеринка в клубе была эпической ошибкой.

Звонок в дверь врезается в сознание, как сирена пожарной тревоги.

Игнорирую. Может, рассосётся.

Звонок повторяется. Настойчивее. Будто кто-то исполняет на кнопке похоронный марш для моего мозга.

Приоткрываю один глаз. Часы на прикроватной тумбочке показывают 6:47. Воскресенье. Шесть сорок семь утра. Воскресенье.

Кто-то сейчас умрёт. Медленно и мучительно.

Звонок не прекращается. Кто-то буквально врос пальцем в кнопку, и этот кто-то, очевидно, бессмертный горец, решивший проверить свою удачу.

Сажусь на кровати, и комната совершает изящный пируэт. Ладно. Возможно, игристое после янтарного было не лучшей идеей. Или янтарное после игристого. Или всё вместе после коктейлей, которые подавала та блондинка.

Встаю, и пол приятно холодит ступни. Натягиваю первое, что попадается под руку — серые спортивные штаны, сиротливо валяющиеся на кресле. Футболка? Где-то была. Не важно. Сначала убью того, кто звонит, потом оденусь.

Иду к двери, стараясь не разбудить окончательно бригаду в голове. Нога цепляется за пустую бутылку из-под минералки, которую я вчера осушил в попытке предотвратить именно это состояние. Бутылка с пластиковым грохотом катится по идеальному паркету. Врезаюсь плечом в дверной косяк. Чёрт.

Звонок продолжается.

— Иду! — рычу, и собственный голос отдаётся такой болью в висках, что хочется лечь и умереть прямо здесь, в коридоре.

Резко дёргаю дверь на себя. Пытаюсь изобразить на лице самое грозное выражение, на которое способен, но левый глаз предательски дёргается. Готов испепелить взглядом любого курьера, соседа или идиота, который решил, что воскресное утро — отличное время для...

На пороге стоят двое детей.

Мальчик и девочка. Лет шести, может, семи. Одинаковые тёмные волосы, одинаковые карие глаза, одинаково испуганные лица. Двойняшки.

У мальчика на плече потрёпанный рюкзачок с выцветшим Человеком-пауком. Он стоит чуть впереди, загораживая сестру, и в этом жесте столько взрослой защиты, что у меня что-то сжимается в груди.

Девочка прячется за его спиной, прижимая к себе плюшевого мишку. Мишка грязный, с оторванным ухом, но она вцепилась в него так, будто это последнее, что у неё осталось в этом мире.

Моргаю. Один раз. Второй. Галлюцинации от похмелья? Вроде, не пил ничего такого.

Дети не исчезают.

— Вы… — голос хрипит. Прочищаю горло, пытаясь звучать солиднее. — Вы ошиблись дверью.

Мальчик не двигается. Молча протягивает мне конверт. Обычный белый конверт, немного помятый.

Беру его автоматически. Маленькая ладошка тёплая. Это мимолётное тепло обжигает мои пальцы сильнее, чем должно. Слишком живое на фоне холодного утреннего хаоса.

— Послушайте, дети, — стараюсь говорить мягче, хотя понятия не имею, как разговаривать с детьми. — Ваши родители, наверное, живут этажом ниже или выше. Это пентхаус, здесь…

— Мама сказала отдать тебе, — произносит мальчик тихим, но твёрдым голосом, без детской неуверенности.

Смотрю на конверт. Потом на детей. Потом снова на конверт. Вскрываю подрагивающими пальцами.

Внутри один лист бумаги. Почерк женский, аккуратный, но буквы пляшут, словно их выводили во время землетрясения.