Книга Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки, страница 33 – Лена Харт

— Ну… — пытаюсь найти компромисс. — Может, макароны с сыром? У вас есть паста?

— Есть где-то. Наверное.

Закатываю рукава.

— Отлично.

Мурад искренне пытается помочь. Подает мне кастрюлю, включает плиту, стоит рядом, словно хирург на операции. Но его присутствие на моей территории (ну ладно, на его кухне, но я здесь главная!) сбивает с толку.

— Петрова, не смотри на меня так, — бурчит он, когда я в третий раз поправляю температуру конфорки. — Я умею управлять корпорацией, но эта макаронина меня не слушается.

— Потому что макароны не подчиняются приказам. Они требуют терпения.

Через полчаса мы сидим за столом. Мурад, в своих серых штанах и футболке, наматывает спагетти на вилку. Он выглядит… почти счастливым. Расслабленным и настоящим.

Соус капает ему на футболку.

— Черт, — ругается он тихо.

Инстинктивно тянусь, хватаю салфетку и, наклонившись ближе, пытаюсь вытереть пятно на его груди, но мои пальцы едва касаются тонкой ткани, под которой угадываются твердые мышцы. В этот момент он резко вдыхает, я замираю, и наши взгляды встречаются. Всё вокруг словно растворяется, оставляя нас наедине с этим коротким, но таким ощутимым прикосновением.

— Папа сказал плохое слово! — радостно сдает его Амина, разрушая момент. — С тебя штраф! Шоколадка!

Грудной смех Мурада разливается по комнате, завораживая своей глубиной и теплом, и я чувствую, как этот звук проникает в самое сердце, растапливая его, словно масло на раскалённой сковороде.

Когда детей удается, наконец, загнать умываться, на часах уже одиннадцать. Я выжата как лимон. Встает вопрос логистики сна.

— Сегодня я постелю детям в гостиной, — командует Мурад, доставая из шкафа постельное белье, которое пахнет альпийской свежестью и деньгами. — Диван раскладывается, места хватит на футбольное поле.

Артур и Амина воспринимают это как приключение. Они строят «крепость» из подушек, закапываются в одеяла и засыпают мгновенно, вымотанные эмоциями дня.

— А ты... — Мурад поворачивается ко мне.

Мы стоим в дверях гостевой комнаты.

— У нас есть… надувные матрасы, — вспоминает он, потирая шею.

Через десять минут матрас надут и застелен. Мурад стоит в дверях, наблюдая, как я поправляю подушку.

— Марьям, — он выпрямляется.

— Насчет завтра… — продолжает он, и его голос становится ниже, интимнее. — Спасибо. Что осталась. Я бы… я бы не справился.

В его глазах сейчас нет привычной брони. Там усталость и благодарность.

— Вы бы справились, — отвечаю тихо. — Вы всегда справляетесь. Просто иногда королю нужна… свита.

Он задерживает взгляд на моих губах, изучая их так пристально и так долго, что воздух вокруг нас становится густым от напряжённого молчания, словно в нём повис немой, но ощутимый вопрос.

— Спокойной ночи, Марьям.

— Спокойной ночи, босс.

Он выходит, прикрывая за собой дверь, и в комнате сразу становится тихо. Опускаюсь на матрас, который подо мной издает протяжный, предательский скрип. Впереди нас ждет катастрофа — сладкая, неумолимая, как наваждение, и такая же неизбежная, как этот звук.

Утро начинается не с кофе. Утро начинается с вопля: «Опять эти колготки! Я не хочу!»

Открываю глаза. Сдувшийся за ночь матрас медленно поглощает меня. Шесть тридцать. Господи, за что?

Выползаю из комнаты, пытаясь распрямить спину. Пентхаус залит серым утренним светом. В гостиной — разгром. На кухне уже происходит локальный апокалипсис.