Книга Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы, страница 53 – Диана Фурсова

— Можете не вы.

Ключница выпрямилась.

— Я уже слишком долго «не я».

Она открыла шкаф.

Внутри лежали книги, перевязанные тесьмой, тонкие дощечки с именами, сложенные ткани, детские рисунки, несколько деревянных фигурок драконов и ладоней. На верхней полке — свёрток писем с печатью Рейнаров.

Каэль увидел печать первым.

— Это знак моей матери.

Слова прозвучали настолько тихо, что Вера едва услышала.

— Вашей матери?

Он взял один лист не сразу. Как будто боялся не того, что письмо рассыплется, а того, что останется целым.

— Леди Иветта Рейнар. Моя мать ставила личную печать с ветвью рябины под крылом дракона.

Марфа резко повернулась.

— Она писала сюда?

Каэль не ответил. Развернул письмо.

Вера не заглядывала ему через плечо. Это было бы справедливо после всего, что он скрывал, но не правильно. У каждого человека должна быть хотя бы одна секунда на встречу с собственной правдой.

Каэль читал долго.

Дольше, чем требовалось для нескольких строк.

Потом опустил лист.

— Она просила открыть дом.

Марфа закрыла глаза.

— Значит, всё-таки.

Вера смотрела на него.

— Что значит «всё-таки»?

Ключница провела ладонью по лицу.

— Ходили слухи. Тихие. При старом герцоге, когда нынешний ещё мальчишкой был. Говорили, герцогиня Иветта приезжала на Север без большого двора. Хотела вернуть Морвейн-Хольду старое имя. Открыть комнаты. Найти детей из прежних списков. Потом её больше не пустили сюда.

Каэль был очень бледен.

— Мне сказали, что мать заболела после поездки. Что Северный Очаг пытался забрать её силу. Совет рода запретил ей возвращаться ради её же жизни.

Вера не произнесла очевидное.

Не пришлось.

Каэль сам посмотрел на письмо снова.

— Здесь написано другое. Она просила у совета разрешения собрать отмеченных в доме под защитой Морвейнов. Писала, что северное уложение калечит край. Что дети исчезают из списков. Что холод в сердце Рейнаров — не метафора, а последствие нарушенной клятвы.

— И что ответил совет?

Он перевернул лист. На обратной стороне была короткая приписка чужим сухим почерком. Каэль прочёл её глазами, и лицо его стало таким, будто его ударили без звука.

— «Герцогиню отстранить от северных дел. Доступ к Морвейн-Хольду запретить. Упоминание Аделайды считать вредным для устойчивости рода».

Вера тихо спросила:

— Кто подписал?

Каэль поднял глаза.

— Совет Рейнаров. И мой отец.

Мира, всё это время молчавшая у стены, спросила:

— Значит, ваша мама хотела нас не забирать?

Каэль посмотрел на девочку.

И вот теперь Вера впервые увидела не трещину в его гордости, а настоящую боль. Не красивую. Не удобную для прощения. Боль человека, который слишком долго служил правде, написанной чужой рукой.

— Похоже, да, — сказал он.

Мира обдумала это.

— А вы?

Вопрос был маленький. Детский. Без придворной вежливости.

Каэль не сразу нашёл ответ.

— Я думал, что защищаю Север.

— От меня?

Он сжал письмо так, что край согнулся.

Вера ждала. Не помогала ему. Не смягчала. Этот ответ должен был стать его собственным.

— Да, — сказал он наконец. — От таких, как ты.

Мира вздрогнула, но не убежала.

Каэль опустился перед ней на одно колено. Не так, как люди перед Верой во дворе. Не как перед властью. Просто чтобы не смотреть на ребёнка сверху вниз.

— Я ошибался.

Слова прозвучали неловко. Сухо. Почти плохо.