Книга Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы, страница 98 – Диана Фурсова

Каэль приезжал и уезжал.

Это было условие.

Он не поселился в Северном Очаге как хозяин, вернувший себе удобный дом. Его место было между столицей, где перестраивались законы, и Севером, где эти законы впервые проверяли на живых людях. Он привозил решения нового круга, открытые списки средств, мастеров для ремонта, учителей, зимние ткани, письма от семей, ищущих исчезнувших детей. Иногда привозил ошибки.

Тогда Вера заставляла его разбирать их за столом.

— Здесь формулировка плохая, — сказала она однажды, подвинув к нему лист. — «Отмеченные подлежат учёту».

Каэль посмотрел.

— Это канцелярский язык.

— Это плохой канцелярский язык. Люди не подлежат. Людей спрашивают, записывают с согласия и защищают.

Он взял перо.

— «Имена отмеченных вносятся в открытые списки по их воле или воле ответственных за них взрослых, с правом отказаться от публичного указания метки».

— Лучше.

— Вы не скажете «хорошо»?

— Когда будет хорошо, скажу.

— Значит, надежда есть.

— Небольшая.

Он улыбнулся.

И продолжил переписывать.

Так доверие действительно росло. Не красивыми сценами, а скучными правками, принесёнными дровами, не забытыми обещаниями, признанными ошибками, письмами, на которые он теперь отвечал не через секретаря, а сам, если они касались людей, когда-то пострадавших от рода. Иногда Вера всё ещё злилась на него так резко, что сама удивлялась. Иногда он слишком быстро становился герцогом там, где нужно было быть человеком, и тогда она останавливала его взглядом или словом.

Он учился останавливаться сам.

Однажды, уже ближе к весеннему празднику, Каэль пришёл на кухню с большим свёртком.

— Это вам.

Вера посмотрела подозрительно.

— Если там очередной герцогский документ, положите к Ниле. Она сегодня в настроении исправлять чужой почерк.

— Нет.

Он развернул ткань.

Внутри лежала деревянная табличка. Тёмное дерево, ровная резьба, серебряные буквы:

Кров, работа, имя и тепло.