Книга Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы, страница 50 – Диана Фурсова

— В наших хрониках она названа первой жертвой проклятия Морвейн-Хольда.

— Жертвой?

Вера посмотрела на страницу.

Строки под именем проступали всё ярче, будто книга ждала именно этого вопроса.

Она начала читать вслух:

— «Я, Аделайда Морвейн-Рейнар, хозяйка Северного Очага и жена ледяного дракона, отказываюсь быть жертвой в летописи тех, кто придёт после. Если род Рейнаров поднимет руку на отмеченных, если детей снова назовут угрозой ради спокойствия взрослых, если мужья станут брать жён как ключи к домам, а потом запирать их голоса, пусть лёд войдёт в сердце каждого дракона, забывшего, зачем ему сила».

Каэль побледнел.

Вера дочитала последнюю строку почти шёпотом:

— «Проклятие создала не ненависть. Его создала клятва защиты, которую драконы назвали предательством».

В коридоре стало так тихо, что слышно было, как в кухне далеко потрескивает очаг.

Каэль смотрел на страницу.

Не как герцог. Не как судья.

Как человек, которому только что из-под ног вынули камень, на котором стояла вся его правда.

— В хрониках сказано, — произнёс он медленно, — что Аделайда обезумела от силы Морвейнов и прокляла род из ревности.

— Удобно, — сказала Вера.

Он не спорил.

Вера закрыла книгу не сразу. Её пальцы лежали на странице с именем Аделайды, и брачная метка на запястье светилась тихо, ровно, без боли. Где-то за закрытой дверью старого хода снова постучали три раза.

Теперь Вера поняла.

Не звали открыть дверь.

Звали прочитать дальше.

Каэль поднял глаза.

— Если это правда, то северное уложение…

— Построено на лжи, — закончила Вера.

— Или на страхе перед тем, что случилось после.

— Ложь часто так себя защищает.

Он сжал кольцо в ладони. Чёрный камень в нём больше не сиял. Он был матовым, как лёд под пеплом.

— Вы понимаете, что эта книга может разрушить доверие к роду Рейнаров?

Вера посмотрела на него.

— А вы понимаете, что доверие к роду Рейнаров уже разрушило слишком много чужих жизней?

Каэль молчал.

В этот раз его молчание не было стеной.

Оно было трещиной.

Марфа осторожно коснулась обложки книги.

— Что будете делать, госпожа?

Вера посмотрела на старую дверь, на Тима, на Каэля, на книгу, которая пахла холодной корой, пылью и правдой.

— Утром откроем комнату с красной нитью, — сказала она. — И найдём списки тех, кого отсюда забрали.

Тим побледнел, но не отвёл глаз.

Каэль тихо спросил:

— А если списки докажут, что мой род виновен?

Вера взяла книгу хозяйских клятв обеими руками.

— Тогда, милорд, вам впервые придётся защищать Север не от правды, а вместе с ней.

За стеной старого хода раздался ещё один звук.

Не стук.

Скрип ключа, поворачивающегося в замке.

Скрип ключа за стеной прозвучал так буднично, что от этого стало страшнее.

Не стук, не шёпот, не вздох старого дома — обычный металлический поворот в замке, будто кто-то по ту сторону старого хода спокойно отпирал дверь, которую все эти годы считали мёртвой. Вера стояла с книгой хозяйских клятв в руках, рядом с ней Марфа держала лампу, Тим смотрел на трещину так, словно в ней было спрятано всё его детство, а Каэль Рейнар молчал с лицом человека, который только что понял: правда его рода лежала не в герцогском архиве, а в стене дома, куда он сослал жену.

Ключ повернулся ещё раз.

Потом тишина.