Книга Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2, страница 19 – Дия Семина

— Ой. А Лидия сейчас носится по городу и свои порядки устанавливает. Надо бы ей хвост прижать! Это как-то можно сделать?

— Управляющий теперь в курсе, да и юрист тоже, они уже начали ей границы показывать, прям как я маменьке твоей.

Эти слова он произнёс с таким сожалением, что моя эйфория мгновенно сдулась, как лопнувший шарик. Но сожаление у него не про то, что они с Марьей в контрах сейчас, а про то, что он упустил свою жизнь, рядом с этой женщиной. А мог быть счастливым.

— Я не буду повторять вашу судьбу и не буду жить так, как хочется Марье Назаровне. Мы проживём свой сценарий. И ты можешь.

Иван вздохнул и горестно покачал головой. Посетовать на жизнь ему не позволил с грохотом открывшаяся дверь в кабинет. Марья в принципе разучилась спокойно ими пользоваться, или это её психоз, ненависть ко всему, что окружает, и к нам в том числе. Мою несчастную голову пронзил приступ боли, да такой, что я зажмурилась и громко застонала.

Дверь распахнулась и с силой ударилась о стену, пронзив мою бедовую голову приступом нестерпимой боли.

Марье Назаровне плевать на наше состояние она вошла добивать раненых:

— Я уезжаю в деревню! Мы невенчанные, так что развод можешь сам оформить, мне пришлёшь извещение. И содержание скудное тоже не нужно, оставь себе эти пошлые подачки у меня есть собственный счёт.

— Скатертью дорога. Так и сделаю, завтра же! — проворчал Иван пока, не понимая, что сейчас назревает, но предчувствуя. Потому, слегка кхекнув, уселся удобнее на стуле и поднял голову, как судья, готовый заслушать последнее слово обвиняемой.

Пауза чуть затянулась. Наступило тревожное затишье перед штурмом или атакой, да какая разница.

И грянул залп из слов…

— Замечательно, а теперь главное блюдо дня! — она понизила свой голос до гулкого шума, от которого в ушах закладывает и делается тошно. — Думаешь, она твоя кровиночка? Думаешь, от такого, как ты родилась бы такая красивая девочка? Нет, она не от тебя. Это не твоя дочь, она бастард очень знатного и влиятельного мужчины, за которого мне не позволили выйти замуж. Мы с тобой, Анна, были в шаге от победы. Но ты заразилась этой мещанской тухлятиной и опустилась до состояния быдла. В трудах будешь теперь добывать хлеб свой, жить с мужиком, как я прожила жизнь тупую и никчёмную, о которой и вспомнить-то стыдно. И ты также проживёшь, а потом начнёшь потом раскаиваться, что не набралась смелости и не сделала этот прыжок в высший свет. Живите теперь, папенька и доченька душа в душу. Видеть вас не могу…

Выдала, развернулась и ушла собирать багаж, громко костеря почём зря, всю прислугу в доме, заставляя шевелиться быстрее.

— Это неправда? Ведь нет? — шепчу, потому что у Марьи чувства вины перед Иваном нет, а у меня есть. Боже, на него сейчас так больно смотреть. Только бы удар не хватил.

Он оцепенел, сидит на стуле, весь красный, кулаки на коленях и смотрит куда-то в пространство, не слышит и не видит ни меня, ни окружения.

Марье удалось выбить у меня из-под ног последнюю опору.

— Папа, сейчас я тебе настойки, пап, только не молчи! Пожалуйста. Ты ещё молодой, женишься на девице, родите сыночка, братика мне. Ну… Па-а-а-ап, не молчи… Жизнь ещё не кончена… Папочка! Я тебя люблю-ю, не сдавайся, она это специально, это неправда…