Книга История Кузькиной матери, страница 67 – Марьяна Брай

Сегодня я специально задержалась на кухне, помогая Алёне чистить картошку, дожидаясь, пока послышатся звуки удаляющихся лошадиных копыт.

— Алла Кузьминична, ну что вы, право слово, возитесь! – ворчала повариха, но с доброй улыбкой. – Это не ваше дело, барышня.

— Мое, Алёна, мое, – пробормотала я, отбрасывая очистки. – Где хозяйка, там и порядок.

И тут до меня дошло. Порядок. Именно. Я всю жизнь наводила порядок, а тут из-за каких-то бабских сплетен должна менять свои планы? Отказываться от блага для Кузи? Да ни за что! Подумав об этом, я вдруг почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло.

«Чёрт с ними, со сплетнями!» – решительно сказала я себе. Мальчик счастлив, учится, развивается. А до Марии Петровны и её ехидных подружек мне нет никакого дела. Пусть себе судачат. Бывшая Кузькина мать не собиралась ни перед кем отчитываться. И уж тем более упрощать жизнь помещице, которая явно жаждала увидеть, как я с позором откажусь от помощи Василия и ещё больше заострю на себе внимание. Наоборот! Пусть смотрят и удивляются.

Мои «сети» они ещё не видели! А если уж мне понадобится, я такие сплету, что мало не покажется! Я почувствовала прилив былой энергии. Эта новая эпоха с её интригами и пересудами казалась теперь не такой уж и сложной. В конце концов, я умела играть по любым правилам, особенно если речь шла о защите тех, кто мне дорог.

А ещё я и сама не хотела, чтобы Василий пропал из моего поля зрения. С ним дом изменился, все дела теперь были как будто рассредоточены вокруг них с Кузей: мы планировали обеды и ужины, следили, чтобы комнаты были подготовлены к урокам. В общем, теперь у меня было и занятие, и какая-то логика в этой жизни. Хоть и зиждущаяся на быте, но была.

Как я ни старалась выстраивать своё расписание, чтобы наши с Василием пути пересекались как можно реже, жизнь словно нарочно подкидывала мне под ноги палки. С приходом первых осенних заморозков, когда Тимофей уже начал ворчать на приближающиеся настоящие морозы и первые снежинки, встречи становились неизбежными.

Если раньше Кузя с Василием могли проводить уроки на свежем воздухе или уезжать на верховую прогулку, то теперь их всё чаще приковывала к дому осенняя хмарь. Приходилось им ютиться то в кабинете, то в одной из малых гостиных, куда я обычно заглядывала лишь по большой необходимости. Вот и сегодня я, позабыв, что урок географии должен был проходить, кажется, именно в гостиной, спустилась вниз с намерением найти одну из своих вышивок, накануне, видимо, оставленную на диване.

Едва я переступила порог, как моё движение замерло. В глубоком кресле у окна, откуда открывался вид на покрытые инеем кусты, сидел Василий. Он был погружён в какую-то толстую книгу в кожаном переплёте. Его профиль, освещённый бледным светом из окна, казался почти античным. Ни звука, ни шороха, только шелест страниц, когда он переворачивал их. Кузи рядом не было.

Поняв, что отступление моё быстро станет замеченным, сделала уверенный шаг вперед

— Василий Данилович, – нарушила я тишину, и он вздрогнул, резко закрывая книгу. Я почувствовала лёгкое смущение оттого, что застала его врасплох. – Простите, я не знала, что вы здесь. А Кузя где?

Он поднялся, склонив голову в лёгком поклоне, и отложил книгу на небольшой столик.