Книга История Кузькиной матери, страница 66 – Марьяна Брай

— Спасибо, Алёна, – выдавила из себя, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Но в нём уже не было прежней мягкости.

А потом подошла к столу, взяла нож и начала с поразительной точностью отрезать тонкие ломтики остывшего яблочного рулета. Каждый кусочек, блестящий на срезе, нежно-золотистый, словно янтарь, был воплощением наших трудов. И этот рулет с тонкой коричной ноткой пах так маняще, что, казалось, мог успокоить любые бури. Однако буря в душе моей только начиналась.

Горький привкус сплетен, подслушанных Марией, никак не хотел меня покидать.

«Плетёт сети.», – ехидно шептало в голове, как только я оставалась наедине со своими мыслями. Да я и в лучшей жизни на такие ухищрения не шла. И теперь, значит, мне приписывают какие-то там матримониальные уловки? Возмутительно! От этой мысли даже хотелось вонзить нож в стол.

Однако стоило мне выглянуть во двор, как вся злость немного притухала. Там, под сенью старой яблони, Василий, статный и терпеливый, объяснял Кузе что-то про карты. А Кузя, разинув рот, ловил каждое слово наставника. Для того чтобы мальчику было интересно, его новый учитель придумал игру: поиск сокровищ в саду. Это же надо догадаться? Тот всё никак не мог понять, где север, а где юг и почему они не меняются местами, если уж земля «вертится».

Глаза мальчишки горели таким восторгом, что сердце моё невольно смягчалось. С тех пор, как Василий Данилыч взялся за обучение, Кузя стал просто неузнаваем. Он читал запоем, решал задачки с невиданным рвением. А уж про фехтование и верховую езду можно было и не говорить: каждый урок для него был сродни празднику.

— Матушка, Василий Данилыч сказал, что настоящему мужчине важно не только силу иметь, но и ум! – с гордостью заявил он вчера, чем растрогал до глубины души.

— Правду он говорит, дорогой мой, – я усадила Кузю на колени и заметила, что если раньше мальчик сам жался ко мне, в любую секунду торопился поластиться, то теперь будто отстраняется.

В душе неожиданно кувыркнулся комочек, наличие которого раньше не замечала. Я понадеялась, что мне показалось, будто мальчик отстраняется. Но вот тот момент, что я запереживала об этом… Прислушалась к себе и нащупала внутри тоненькую ниточку – сожаление о взрослении Кузьмы. Наплевав на его острые локотки, прижила к себе еще сильнее.

— Ну, чего это вы? Я ведь не маленький уже! – недовольно буркнул Кузьма и свёл брови.

— А я знаю, что не маленький! Ты и сильный, и умный у меня, да только дело не в тебе, милый. Дело во мне.  Позволь мне тебя ещё пообнимать. А то как вырастешь, так и вовсе не сядешь на колени, – я не узнавала себя, не могла поверить, что столько чувств внутри к этому рыжему, юркому, как кот, парнишке.

Отказаться от уроков, от талантливого наставника, который смог так быстро привить Кузе любовь к знаниям и дисциплине, было бы преступлением. Но и видеть Василия постоянно, зная, какие пересуды ходят по округе, было не слишком приятно. Да и он сам, скорее всего, знает об этих сплетнях. Переживала я больше за то, что он решит, будто я и правда решила его охомутать.

Поэтому выработала свою тактику: старалась не пересекаться с молодым помещиком. Завтракала, когда Василий с Кузей уже уходили на конную прогулку, обедала, когда они запирались в кабинете за книгами. А ужинать и вовсе предпочитала попозже, когда Василий уже успевал уехать домой.