Книга История Кузькиной матери, страница 70 – Марьяна Брай

А потом был самый солнечный день за последние пару недель. Не морозный, но яркий, когда воздух искрился, а снег под ногами не скрипел, как чистый крахмал, а лип огромными лепешками на обувь, на колёса телег.

Василий Данилович, закончив урок, вдруг предложил:

— Алла Кузьминична, погода чудесная. А не хотите ли прогуляться? Кузя давно просится на улицу, да и подышать свежим воздухом не помешает. Я уже собиралась вежливо отказаться, сославшись на «дела», но Кузя, почуяв неладное, тут же ухватил меня за руку:

— Матушка, ну пожалуйста! Пойдём снеговика слепим! Я никогда не лепил, ещё ни разу в жизни! А Василий Данилыч обещал ему и глаза, и нос сделать. Сказал, что будет он у нас тут стоять всю зиму! – поток слов изо рта мальчика не прекращался.

И я уверена была – не иссякнет, если не соглашусь. Ну, снеговик, значит, снеговик! Как тут откажешь этому горящему взгляду?

И вот мы втроём, закутанные в тёплую одежду, вышли во двор лепить снеговика. Дружно катали огромные тяжёлые комья влажного снега. Мои руки в шерстяных варежках соприкоснулись с руками Василия в перчатках, когда мы вместе толкали очередной шар к месту будущей «дислокации» нашего снежного идола. И я, клянусь, сквозь толстую шерсть почувствовала, как напарник вздрогнул от этого мимолетного прикосновения. Сердце у меня тоже ёкнуло, сделав кульбит где-то в районе горла. В тот момент я поняла, что любуюсь им уже не просто как красивым и умным человеком, но и… как мужчиной.

С тех пор я стала замечать, что в выходные, когда Василий Данилович не приезжал и мы оставались с сыном вдвоём, в доме будто выключали какой-то важный звук. Нет, мы тоже играли, шутили, я читала сыну вслух. Но всё было как-то иначе. Смех Кузи был, но какой-то другой: не такой заливистый и счастливый, как в присутствии учителя. Да и я сама то и дело ловила себя на том, что прислушиваюсь к скрипу ворот, ожидая услышать цокот копыт.

Когда снег уже лёг окончательно, и разъезжавшаяся под ногами колея на дороге окрепла от мороза, мне пришло письмо. Почтальон, старенький дед в тулупе, принёс его вместе с местной газетой. Я взяла в руки тонкий конверт, надписанный витиеватым женским почерком. Сердце неприятно сжалось. Я в этом мире ничего хорошего от людей не ждала, а от женщин тем более.

Письмо было от кого бы вы думали? Да-да, от сестры. Той самой сестрицы, которая и пальцем не шелохнула, чтобы защитить нас после смерти мужа, позволив Харитоновым вышвырнуть на улицу мать с ребёнком. Интересно, чего ей теперь от меня понадобилось?

Решив не открывать послание до утра, я легла спать, а утром забыла о нём вовсе! Не потому, что память старалась уберечь меня от неприятных моментов, а просто потому, что я небрежно бросила  его в секретер.

Наконец пришёл долгожданный понедельник. В этот день рано утром Кузя отправлялся на охоту! Несмотря на то, что он ехал туда с двумя опытными мужчинами, сердце моё было не на месте. Как тут не забудешь о письме незнакомой и даже неприятной мне женщины?

Сначала я несколько минут к ряду тараторила указания для Тимофея, вызвав его в кухню. А потом уже помогая Кузе запрыгнуть в седло к учителю, давала советы этим двоим. Кузя недовольно хмурился, но терпеливо выслушивал.

Всё бы ничего, но поехали они с ночёвкой и вернуться должны были не раньше, чем завтра вечером. Мне полагалось чем-то занимать себя, а вязание, как вы поняли, без учителя было совершенно бессмысленно.