Книга Моя мерзкая фиалка, страница 21 – Марьяша Ришелье

"Контракт". "Подмастерье". Какая чушь. Она не подмастерье. Она — пациент, который едва вышел из кризиса. И он — лекарь, который чуть не угробил своего больного, решив, что тот уже достаточно здоров, чтобы спать в чулане для прокаженных.

Он грузно спустился по шаткой лестнице обратно в главный зал. Она сидела у стола, осторожно, как дикий зверек, доедая тарелку похлебки. На ней был его старый, слишком большой для нее свитер, рукава закатаны. Выглядела она хрупкой, но уже не призрачной. И когда она подняла на него глаза, в них не было прежней ненависти — лишь настороженное ожидание.

— Что? — спросила она, заметив, вероятно, выражение его лица.

Вейард прошелся рукой по волосам, взъерошивая их.

— План изменился, — выпалил он, не глядя на нее.

— Почему? — ее голос стал жестче. — Ты передумал? Решил, что я все равно сбегу?

— Чердак не подходит, — сказал он, отрезая. — Там... нестабильная магическая аномалия. Остатки старой защиты. Может сработать непредсказуемо. На новичка — тем более.

Она прищурилась.

— Ты врешь.

— Возможно, — он пожал плечами, намеренно демонстрируя безразличие. — Но рисковать я не собираюсь. Ты моя инвестиция, помнишь? Не могу позволить, чтобы тебя скрутило судорогами от резонанса чужой магии. Хлопот прибавится.

Она молчала, изучая его. Он выдержал ее взгляд, не мигая.

— Так где же я буду... работать и жить? — произнесла она последнее слово с легким сарказмом.

Вейард махнул рукой в сторону лестницы на второй этаж.

— В моей спальне. А работать в смежной комнате, там кабинет. Там есть диван. Жесткий, неудобный, но теплый. И дверь, которую можно закрыть. — Он сделал паузу, глядя куда-то поверх ее головы. — Это временно. Пока не разберусь с аномалией на чердаке. И пока не убежусь, что ты не свалишься в первую же ночь.

Он увидел, как по ее лицу пробежала волна эмоций: облегчение, тут же задавленное подозрением, а затем — понимание. Она поняла. Поняла, что чердак — это смерть, и он это знает. И это "временное" решение — его капитуляция. Его нежелание, даже под маской цинизма, отправлять ее на погибель.

Она медленно кивнула.

— Хорошо. Кабинет. — Потом добавила, уже почти беззлобно: — А твои... ночные визиты?

— Ограничатся моей половиной спальни, — сухо пообещал он. — Если, конечно, ты снова не решишь провести разведку боем на моей территории. В таком случае оговорюсь — я буду защищаться.

На ее губах дрогнуло что-то, почти похожее на улыбку. Сейчас же погасло.

— Договорились, — сказала она. — Покажешь кабинет?

Он кивнул и повел ее наверх, чувствуя себя не победителем, выторговавшим выгодные условия, а дураком, который только что официально признал, что эта фиалковая катастрофа прочно и, видимо, надолго встроилась в его жизнь. На своих условиях. Которые, как он начинал подозревать, определял не он, а ее упрямое, хрупкое, едва не угасшее пламя жизни, которое он сам же и раздул.

Стук в дверь был уверенным, мужским, но без угрозы — скорее, с нагловатой надеждой на выгоду. Вейард узнал его еще до того, как открыл: Орон, самый зажиточный скотовод в Глухомани. Человек, чье уважение к магии заканчивалось там, где начиналась цена на зелье для овец.

Открыв дверь, Вейард увидел его во всей красе: густая, седеющая борода, тулуп, пахнущий овчиной и самоуверенностью, и маленькие, блестящие глазки, которые тут же попытались заглянуть ему за плечо.