Вне серий
— Мне нужен муж. Мои бывшие — брёвна в постели. Я хочу огонька. — Уточните, — я старался говорить профессионально, — что вы подразумеваете под «огоньком»? Бывает свечка. Бывает лесной пожар. Бывает дракон... — Дракон! Чтобы пламя! Чтобы страсть! Чтобы чешуя горячая! И хвост! Я — бывший боевой офицер. Я сворачивал шеи василискам, выходил против пятерых и не боялся ничего. До того дня, как моя сестра уехала в отпуск и оставила мне своё брачное агентство. Казалось бы, что может быть проще? Сиди, раздавай девицам анкеты, подбирай пары. Я ж солдат — и не таких строем водили. Но клиентки оказались страшнее вражеской армии. Нимфа, которой нужен «огонёк». Орчиха, чей папа ломает женихов в ста двадцати семи местах. Некромант, угрожающий проклятием, если не доставлю ему жену с пульсом. Баронесса, которая положила на меня глаз (и не только глаз). И, конечно, Баба Яга — с требованиями: молодой, пресс в восемь кубиков для стирки белья, и чтобы целовал взасос. Иначе съест.
Меня, Ласу Горадо, темную демоницу, сестру наместника Темных земель, решили отдать огненным в залог мира. Теперь меня ждёт брак с наглым и грубым наместником Огненных земель. Кто из нас сделает жизнь другого более невыносимой? Или, может, мы сможем построить нормальную семью? Но кажется, мой хвост решил всё за меня…
СЕМЬ ТРУПОВ. ОДНА СТРАННАЯ СЕМЬЯ. НОЛЬ УЛИК. Психиатр Татьяна Абрикосова думала, что повидала всё. Но дело семьи Полянских — это что-то за гранью. Шестилетний Саша находит в лесу за домом захоронение из семи тел. Пока полиция в шоке, мальчик с ледяным спокойствием выдает профессиональную сводку о трупном окоченении. Его отец Лев — опасный и наглый хищник, который вместо паники предлагает следователям крысиный яд. А мать Тая — хрупкая красавица с вишневыми волосами до пят — смотрит на мужа как на бога и, кажется, совсем не боится жить рядом с чудовищем. Улики указывают на Льва, но тридцать пять камер в доме подтверждают его невиновность. Кто-то годами наблюдает за семьей, убивает проституток рядом с их домом и оставляет на поляне вишневые розы — подарки матери через сына. Чтобы выйти на след, Абрикосовой и циничному следователю Воронову придется погрузиться в мир социопатов и понять: монстр не всегда тот, кто прячет тела. Иногда монстр — тот, кто просто хочет любви.
— Убей меня. Это срочно. До полнолуния. Именно с этой фразы начался мой вечер. Красивая, как смертный грех, и опасная, как яд в бокале, ведьма Карамэ явилась ко мне не за приворотным зельем. Она хочет, чтобы я, экзорцист со столетним стажем, просто взял и прикончил её. Я отказался. Конечно, отказался. Потому что, во-первых, я её люблю (сам дурак, знаю). Во-вторых, она любит какого-то козла и собралась умереть, чтобы его спасти. А в-третьих, у нас есть всего неделя, чтобы разобраться с древним проклятием, не убить друг друга (в прямом смысле) и, возможно, наконец-то поговорить по душам. Говорят, ведьмы не умеют любить. Говорят, экзорцисты не умеют прощать. А я скажу так: если твоя ведьма просит о смерти — убери подальше все острые предметы и готовь виски. Разговор будет долгим.
Яромир Веленский Стоило лесу остаться позади, как замелькали первые домишки и удивленно смотрящие вслед люди. Два всадника и экипаж с большой скоростью пронеслись по улочкам города в сторону поместья на холме. Темные дождевые облака низко нависали над городом. Мрачное вовзышающееся здание на холме пустовало почти десять лет. Следы былого величия превратились в устрашающую местных легенду о доме призраков.
«Даже у твари должно быть имя, — сказал я, разбивая очередное зеркало. — Чтобы было кого матом крыть, когда ты снова вылезешь из отражения». Она — моё проклятие. Моя немая тень с красными нитями на губах. Моя боль, обретшая лицо. Принцесса, которую я спас, оказалась рукожопой сукой. Вместо награды она наградила меня проклятием, которое должно было убить. Но магия дала сбой. И теперь эта маленькая, тёплая, пахнущая грушами тварь преследует меня по всем зеркалам мира. Я хотел её уничтожить. Я бил стёкла, проклинал и ненавидел. А она молча смотрела и ждала. И однажды я понял, что не хочу, чтобы она исчезала. «Даже у твари должно быть имя», — сказал он. И назвал меня Моник. Я — его проклятие. Я родилась из его боли в тот день, когда принцесса предала его. Мои губы зашиты красными нитями. Я не могу говорить. Только смотреть. Он ненавидит меня. Он разбивает зеркала, в которых я появляюсь. Он пытался убить меня тысячу раз. А я защищаю его. Я отвожу от него тварей. Я согреваю его в холодные ночи. Потому что знаю то, чего не знает он. Я — не сбой магии. Я — это он. Вся его боль. Вся его тоска. Всё его одиночество, которое он затыкал годами. Он хочет снять нитки. Он хочет услышать мой голос. Но когда я заговорю, он услышит себя. Всю ту грязь, которую прятал. Каждую ошибку. Каждую слабость. Сможет ли он выдержать? Или кинжал снова дрогнет в его руке?