Книга Моя мерзкая фиалка, страница 19 – Марьяша Ришелье

И так, в этой нелепой, напряженной позе, между сном и явью, он и пролежал до тех пор, пока первые скупые лучи утреннего света не начали пробиваться сквозь щели ставней. Только тогда, убедившись, что ее дыхание все так же ровно, он осторожно, миллиметр за миллиметром, выскользнул из-под ее объятий, как солдат из вражеской засады.

Стоя у окна и глядя на просыпающийся лес, он чувствовал странную пустоту там, где еще минуту назад было ее тепло. И еще более странное, совершенно недопустимое желание — чтобы это нелепое, неудобное, абсолютно неприемлемое перемирие тел длилось чуть дольше.

Ее голос прозвучал утром не как просьба, а как ультиматум. Твердый, без тени прошлой слабости, отточенный за дни молчаливого лежания и наблюдения.

— Маг! Отвяжи меня! Я уже здорова! Я уйду куда-нибудь. Где буду жить. Не тут...

Вейард, стоявший у очага и помешивающий очередное варево, замер на секунду. Потом медленно поднял глаза по лестнице, хотя видеть ее не мог.

— А где?! — крикнул он в ответ, и его голос прозвучал не зло, а с ледяной, циничной логикой. — Опять на улице? В сарай? Или выгонишь медведя из его берлоги и будешь делить с ним шкуру? Там, кстати, тоже холодно и пахнет зверем. Но тебе, видимо, нравится.

Он услышал, как она дернула ремни, заставляя кровать жалобно скрипнуть.

— Ты тоже выгнал! — в ее голосе прорвалась обида, острая, как стекло. — И я уйду! Мне твоя... твоя жалость не нужна! Можешь дальше водить сюда своих девиц, я мешать не буду! Меня работать прислали, а не спать в постели мага!

Последние слова она выкрикнула, и в них прозвучала вся горечь унижения, все дни беспомощности, вся ярость на саму себя и на него.

Вейард бросил ложку в котелок, и она звякнула о край. Поднялся наверх тяжелыми, решительными шагами.

Она сидела на кровати, прямая, как струна, несмотря на привязь. Щеки горели, но уже не от жара, а от гнева. Глаза, яркие и ненавидящие, уставились на него.

Он подошел, остановился в двух шагах, скрестив руки на груди.

— Жалость? — повторил он, и на его губах появилась кривая, безрадостная усмешка. — Ты думаешь, я тебя от смерти откачивал, кормил, поил и слушал твой храп из жалости? О, фиалка. Как ты заблуждаешься.

Он сделал шаг ближе, навис над ней.

— Жалость — это для слабаков. Для тех, у кого есть лишние эмоции. У меня их нет. Ты была инвестицией. Потраченными ресурсами — моей кровью, моим временем, моим спокойствием. И я не собираюсь позволять своей инвестиции сбежать и сдохнуть в первом же сугробе, не отдав мне все с процентами.

Она открыла рот, чтобы возразить, но он ее перебил.

— «Работать прислали». Отлично. Прекрасно. — Он кивнул, разворачиваясь к окну. — Лесная нечисть никуда не делась. Проблемы в деревне тоже. Работы — выше крыши. Но для работы нужны силы. И хотя бы базовое понимание, где у тебя зад, а где — голова. Которого у тебя, как я успел заметить, пока что ноль.

Он повернулся к ней, и его взгляд стал жестким, деловым.

— Так что вот мое предложение, Стормвелл. Ты остаешься. Не из жалости. А потому что ты мне должна. Отрабатываешь свой долг — помогаешь мне с тем, с чем я скажу. Учишься не падать в обморок при виде каждой твари. А я... — он сделал паузу, — я перестаю привязывать тебя к кровати. Дам тебе комнату. Вернее, чердак. Он холодный, пыльный и полон пауков, но это будет твое. И твою «работу» ты начнешь. Как только я решу, что ты не свалишься замертво после первого же заклинания.