Книга Моя мерзкая фиалка, страница 18 – Марьяша Ришелье

Ночь вернула его на его законное место. Башня была его, кровать — его, и даже эта фиалковая помеха на ней — временно его проблема. Спать на холодном полу у очага было ниже его достоинства и, черт возьми, неудобно для спины. Он просто лёг на свой край, отвернувшись к стене, и приказал себе не двигаться.

Он проснулся от того, что на него снова что-то навалилось.

На этот раз не сразу, а постепенно. Сначала легкий вес на ноге. Потом тепло у спины. А затем — полномасштабное вторжение. Она перекинулась через него, как плющ через каменную гряду, прижавшись всем, чем только можно. И, как Вейард с неохотным интересом успел оценить сквозь дремоту, прижиматься там было чем. Мягкие, упругие округлости, по размеру примерно с его ладонь, давили ему в лопатку. А её рука — маленькая, хрупкая, уже не ледяная, а теплая — нашла себе место у него на животе.

Слишком низко. Слишком близко к границе, за которой начиналась территория, где его контроль над ситуацией мог дать трещину.

Он замер, стараясь дышать ровно, изображая сон. В голове роились мысли, одна противоречивее другой. «Опять. Чертова привычка. Или инстинкт. Ищет тепла, как щенок». Но щенки не обладали такими... деталями. И их руки не лежали так опасно близко к пряжке его штанов.

«Оттолкнуть. Просто грубо оттолкнуть и повернуться на другой бок». Но это означало бы разбудить ее. А проснувшись, она начнет либо кричать, либо, что хуже, стыдливо отползать, и этот стыд будет висеть в воздухе до самого утра, отравляя все.

«Лежать. Терпеть. Это всего лишь тело. Теплое, живое, пахнущее травами и чем-то еще, женским... Черт».

Он лежал. Терпел. Её дыхание было ровным, глубоким, без хрипа. Её волосы, уже не пахнущие дорожной пылью, а просто собой — фиалкой и сном — щекотали ему шею. Её рука на его животе была расслабленной, пальцы слегка согнуты. Он сконцентрировался на дыхании, стараясь не думать о том, как мало ткани отделяет ее ладонь от его кожи. Не думать о том, что если он пошевелится, она может проснуться и почувствовать... реакцию. Которая, к его величайшему раздражению, уже начинала проявляться, вопреки всем приказам, отданным собственному телу.

«Это биология, — яростно убеждал он себя. — Простая физиология. Тепло, близость, женские формы. Ничего личного. Особенно к этой фиалковой катастрофе».

Но тело не слушало доводов разума. Оно реагировало на теплый вес на себе, на доверчивую (хоть и неосознанную) близость.

Медленно, с величайшей осторожностью, он поднял свою руку, лежавшую поверх одеяла. Не для того, чтобы обнять. Нет. Чтобы... переложить. Аккуратно, как бомбу с часовым механизмом, он взял ее запястье и передвинул ее руку выше, на свою грудь, подальше от опасной зоны. Пальцы ее руки были мягкими, безвольными во сне.

Она что-то промычала, прижалась сильнее, и ее нога перекинулась через его бедро, закрепив его в этом плену еще надежнее.

Вейард закрыл глаза и издал едва слышный, страдальческий стон. Не нарушая осторожности, он попытался слегка отодвинуться, но кровать была большой, а она, казалось, занимала все пространство, как расползающееся фиалковое пятно.

В итоге он сдался. Стоически. Он остался лежать на боку, прикованный к месту ее теплом и весом, глядя в темноту перед собой и думая о самых отвлеченных, самых несексуальных вещах, какие только мог придумать. О составе глины для новых ловушек. О ядовитых свойствах болотной жимолости. О том, как отмыть медвежью шкуру от пятен.