Книга Удар кошачьей лапой, страница 7 – Сьюзан Спэнн

Он поискал взглядом одежду самурая. Аккуратно сложенное синее кимоно и оби лежали на полу перед нишей, как раз под забрызганной кровью вазой с гортензиями на полке токонома. Кровавые капли на одежде указывали, что ее сложили до нападения.

Взгляд Хиро притянула ваза. Гортензии символизировали любовь и искренние чувства. Оставалось только гадать, успел ли самурай прожить достаточно долго, чтобы увидеть, как его чувства были разбрызганы по стене. Количество крови и жестокие раны указывали, что смерть наступила быстро и неожиданно.

Миниатюрная девушка лет шестнадцати сидела на коленях справа от ниши. Руки покоились на коленях запачканного кровью кимоно, а лицо было склонено к полу. Вся поза выражала покорность, но прерывистое дыхание выдавало тайный страх.

Отец Матео опустился перед девушкой на колени. Она подняла взгляд, и ее гладкие губы задрожали. Она поспешно подняла руки, чтобы прикрыть рот: традиция позволяла ей проявлять больше эмоций, чем мужчине, но ненамного.

Следы слез прочертили дорожки на напудренных щеках, а вокруг глаз цвета ночи залегли темные тени, но Хиро редко попадались девушки прекраснее. На самом деле он знал лишь одну такую и обычно старался вовсе о ней не думать.

— Отец Матео. – Саюри вновь обрела самообладание и опустила руки. – Очень рада, что вы пришли. Я боялась, что вы откажете. Я не делала этого. Не убивала.

— Конечно нет, – успокоил ее отец Матео. – Что произошло?

Маюри продолжала сидеть на коленях у открытой двери, так что Хиро тоже остался стоять у входа. Он никогда не поворачивался спиной к потенциальным угрозам, а в данный момент угрозой мог стать каждый.

— Акэти-сан пришел в чайный дом, как обычно, – Саюри кивнула в сторону тела, не сводя глаз с отца Матео. – Я развлекала его несколько ночей в неделю – только пение, ужин и беседы, ничего из того, что вы запрещали.

— У нас заведение высшего класса, – фыркнула Маюри. – Веселые кварталы находятся в Понтотё.

Хиро искоса посмотрел на женщину. Священник мог истолковать ее слова как защиту Саюри, однако японец слышал лишь заботу о репутации чайного дома.

— Я пришел не осуждать вас, – возразил отец Матео, и Хиро знал, что он говорит искренне. Способность иезуита к доверию и прощению никогда не переставала поражать его телохранителя-саноби. Временами Хиро даже находил ее раздражающей.

— Акэти-сан задержался допоздна, – продолжила Саюри. – Большинство гостей уже разошлись по домам. Я устала и хотела лечь спать, но он не уходил. Я сказала, что мне нужно освежиться, однако он не понял намека, так что пришлось пойти к окаасан и попросить ее вмешаться. – Она посмотрела на дверной проем.

Сидящая там Маюри кивнула.

— Затем я пошла в отхожее место, – сказала Саюри. – Когда я вернулась, Акэти-сан заявил, что хочет остаться на ночь. Он был слишком пьян, чтобы ехать домой. Я пела ему, и он уснул. Должно быть, я тоже немного опьянела, потому что вскоре сама задремала. А когда проснулась, он был мертв. – Губы у девушки задрожали. Одинокая слеза скатилась по щеке. Изящная правая рука поднялась, чтобы смахнуть слезу, и снова вернулась на колени.

Хиро невольно подумал, что сцена идеальна – слишком идеальна для правды.

— Твоей вины тут нет, – сказал отец Матео.

— Видимо, это был синоби, –предположила Маюри. – Я находилась в своей комнате всю ночь и ничего не слышала.