Книга Удар кошачьей лапой, страница 6 – Сьюзан Спэнн

Дверь в северной стене была распахнута в еще одну комнату где работницы чайного дома собирались для трапез и бесед или ожидали прибытия гостей.

Хиро отвел взгляд. Воспитанные люди не пялятся в частные помещения, к тому же он успел заметить, что там нет непосредственной угрозы.

Маюри опустилась на колени перед второй раздвижной дверью на западной стороне.

Пока она расправляла кимоно вокруг колен, отец Матео прошептал своему спутнику:

— Почему она становится на колени?

— Ни одна уважающая себя гэйко не откроет внутреннюю дверь стоя, – тихо ответил Хиро. – Разве Саюри не поступала так же?

— Я сказал ей, что христиане преклоняют колени только перед Богом.

Прежде чем самурай успел ответить, Маюри подняла взгляд.

— Саюри объяснит вам, что вы увидите, но будьте осторожны. Сцена может… потрясти вас.

— Вы еще не прибрались? – В голосе отца Матео прозвучала нота раздражения.

Хиро мысленно отметил, что нужно еще раз напомнить священнику о правилах этикета. Мертвым самураям нет дела до оскорблений и обвинений, но с живыми часто бывает иначе.

Маюри выпрямилась и подняла подбородок.

— Семья Акэти-сама^[9] имеет право увидеть, что произошло.

Напудренное лицо не выдавало никаких эмоций, но слова окаасан сказали Хиро больше, чем она предполагала. Владелицы чайных домов защищали своих гэйко точно так же, как самураи берегли свою честь. Отказ Маюри убрать место происшествия означал, что она считает девушку виновной.

Маюри устремила взгляд на мужчин. Она сложила руки, но Хиро успел заметить, что они дрожат.

— Чего вы ждете? – спросил телохранитель.

— Мы и прежде видели смерть, – добавил иезуит.

— Не такую, как эта, – возразила хозяйка и отодвинула дверь.

Изнутри повеяло запахом меди.

Отец Матео застыл в дверном проеме как вкопанный. Хиро резко остановился позади него, едва избежав столкновения. Заглянув через плечо священника, он только порадовался самурайской традиции, запрещающей эмоциональную реакцию на трагедию.

Потому что такую смерть Хиро видел и раньше.

Северная стена комнаты была испещрена пятнами и брызгами крови. Круглые капли усеивали токонома и стекали по стене с обеих сторон декоративной ниши.

Полумесяцем подсохшей крови пропитались и циновки перед токонома. Извилистый кровавый след тянулся от этого пятна к мертвому самураю, лежащему на спине на тонком матрасе у центрального очага. На трупе не было ничего, кроме пропитанной кровью набедренной повязки, прилипшей к телу.

Иезуит шагнул в дверь, и Хиро последовал за ним. Медный запах усилился; теперь в нем сквозили соленые нотки. Синоби осторожно вдохнул, но не уловил запаха пота. Покойный недолго сопротивлялся.

Рыжеватые капли забрызгали ноги самурая от бедер до колен. Множество рваных ран бороздили его изуродованное горло. Казалось, они начинаются с правой стороны примерно там, где шея переходит в плечо, и заканчиваются чуть левее уха самурая.

Три вертикальные колотые раны отметили грудь мертвого, напоминая следы ударов коротким тонким кинжалом. Металлический отблеск в центральной ране намекал на обломок клинка, но Хиро не мог разглядеть его достаточно хорошо, чтобы определить тип орудия. Он подавил желание подойти ближе. Большинство японцев считали смерть оскверняющей, и, хотя телохранитель не разделял суеверий, он не стал бы рисковать своей легендой ради удовлетворения любопытства.