Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 57 – Екатерина Нагорная

— Ну могли же как-то выкрасть тебя, вывести по-тихому?..

— Ох, Славушка, кабы всё так просто было.

Ладно, наверное, я действительно чего-то не понимаю. Наверное, мне ещё многому надо научиться здесь, разобраться. Наверное, место, куда я попала, не такая уж и сказка.

В общем, пока гости собирались, пока гремели да гуляли холостяцкую свободу князя пропивая, тосковал мой Пересвет в темнице и было это, по сравнению с тем, что началось после, сущим курортом.

Однажды вывели Пересвета на свет белый, в баню отвели, принарядили да на пир доставили. Как дрессированного медведя. В цепях.

Ох и оторвался князь-клюковка! Ох и накуражился!

* * *

— А что это боярин Пересвет у нас ничего не ест? Али невкусно, али не по нраву ему наше гостеприимство?

Смолчал Пересвет, мрачно перед собою глядя.

— Эй! Поднесите там боярину чарочку веселия ради, а то хмур он да невесел. Видать по жене молодой тоскует. А чего её с собой не взял? Да и подарок свадебный позабыл, собираясь, — продолжал издеваться князь.

Кто-то подхихикивал, кто-то ржал откровенно, а кто-то и наблюдал молча: сегодня Пересвета на потеху выставили, да как знать, чья завтра очередь настанет.

Чарка за чаркой, не хочешь сам — вольют князевы слуги. Крепится Пересвет, только хмель своё берёт. И поёт боярин, медведем топчется, рычит да пляшет неуклюже. Кругом хохот да подначивания. Девок непотребных ему подсовывают, идеи подают. И рад бы мимо ушей пропустить, да во хмелю будто не сам. В драку лезет, кулаками машет, слова грозные кричит-мычит. А остановить некому — немногие лица дружеские среди глумливых рож затерялись. Молчат, кулаки сжимают, желваками играют, но молчат. Вмешаешься — и себя под удар подведёшь, и боярину хуже сделаешь. У князя память хорошая да недобрая. Молчат гости заморские да родичи новые — мало ли какие тут обычаи, лезть не стоит, как бы ни коробило от увиденного.

Как рухнет Пересвет без памяти, его в подвал возвращают, пока снова Любомилу скучно не станет.

Свадьба княжеская — дело важное, дело большое. Гулять — не перегулять, чтобы по всей земле слава неслась, чтоб завидовали, чтоб перешёптывались да обсуждали дольше. Тут тебе и на санях катания, и охота, и чудеса от колдунов приглашённых. Ох, жарко! Ох, горячо! Ох, празднично!

Пересвета с собой не возили, конечно. Не то вдруг сбежит забава, вон, рож недовольных сколько — вызволят поди так, что концов не найдёшь. Кого потом карать, над кем глумление устраивать?

Зря я плохо про дружинников думала. Пытались они Пересвета вызволить. Трое из десяти в холодную попали, вину на себя приняли, остальных не выдали.

— Так отчего весть нам не прислали? Я бы...

— Ты бы в руки князю сама пошла бы. Нешто не знаю тебя, воин — глаза-вишни, — не вижу, но слышу — улыбается.

— Вот ещё! Другое что-то придумала, — насупилась, а понимаю: пошла бы, побежала бы разносить там всё с войском своим собачьим. Напортачила бы опять там, вовек бы не разгребли. Да уж, не Василиса Микулишна я, а Пересвет не Ставр Годинович.

Закончилось всё неожиданно и совершенно непредсказуемо.

Кто бы мог подумать, что кроткая князева невеста, молодая княгиня ныне, всё это время очень внимательно наблюдала за происходящим. Наблюдала и делала выводы. А потом вдруг встала и сказала, что она думала, будто выходит замуж за смелого воина, за достойного человека. Что видит она, будто слава князя Любомила как сильного и мудрого правителя си-и-ильно преувеличена. Что Большая степь не пойдёт за тем, кто попирает ногами слабого и беззащитного, кто глумится на пленным. И что князь должен немедля отпустить Пересвета и его людей восвояси. Иначе позор на княжескую голову и слухи об этом позоре полетят быстрее ветра. Кто с таким дело иметь согласится?