Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 55 – Екатерина Нагорная

Люди боярские навстречу высыпали, радуются. Малуша приковыляла, кричит-распоряжается, пир велит готовить. Смотрю, а Пересвета при слове «пир» корёжит как-то.

— Нет, — говорю строго, — никакого пира. Боярину с дороги в баню да отдохнуть надобно. Пировать после будем.

Скривилась ключница, а Колояр, который взгляд боярский тоже правильно понял, меня поддержал.

— Напраздновались уже сегодня. Домашним кругом ужинать будет.

Я приготовилась к новостям, отчётик о проделанной работе подготовила. Ну, думаю, сейчас муж мой в баньке попарится, а там и поговорим, обсудим всё.

Ага. Щаззз!

После бани Пересвет с Колояром в горнице заперлись, а меня с собой не взяли. Вроде как меня это всё не касается. Вроде как, твоё место, женщина, в светёлке, с рукоделием. Да что ж такое-то, а? Что за дискриминация? Или я тут не боярыня? Вот я разозлилась!

* * *

Я подслушивала и мне не стыдно. Серый сегодня ночевал у Дана, они там впечатлениями делились. А я ждала, когда Пересвет уйдёт к себе. Во-первых, я хотела знать, почему его так долго не было. Во-вторых... Вообще-то я мужняя жена. И вообще-то я сокучилась и была готова перейти на другой уровень отношений.

Ждать пришлось долго. И чем дальше, тем обиднее мне становилось. Сначала. Потом я подумала о том, что, возможно, неприятности Пересвета, возникшие из-за моего легкомыслия, куда больше и значительнее, чем мне казалось. Чувство вины было ещё неприятнее обиды. Потом я решила, что если бы всё было совсем плохо, то вряд ли бы мой боярин был бы со мной хотя бы вежлив. Фиктивная жена. Стоит ли считаться с моими чувствами и работать на публику?

В общем, я подумала о многом. И пришла к выводу, что я, конечно, могу страдать и дальше, но никто не помешает мне изменить ситуацию. Фиктивная жена вполне может стать настоящей. Пересвет же не кривится и не шарахается от меня, а даже наоборот. Значит, наше с ним сближение — дело времени и настойчивости одной привлекательной боярыни.

Я надела самую красивую рубашку, распустила волосы — стала вся такая загадочная и томная, зовущая к поцелуям и нежностям. Во всяком случае, я сама себе такой казалась.

Я слышала, как он шёл. Как на мгновение задержался на повороте к моей двери. Нет, прошёл мимо. Я вздохнула — ну что ему стоило, а? Упрямец. Подождала немного и сизой горлицей порхнула следом. Глупая Славка! Надо было хотя бы обуться — холодно же ещё.

Пересвет, усталый и поникший, сидел на краю постели, взявшись за голову и уставившись в пол. Один сапог валялся рядом, второй он так и не снял.

Половица скрипнула под моими ногами. Боярин поднял голову.

— Чего тебе, Ярослава?

Я опустилась перед ним на колени, как в первую брачную ночь, стащила второй сапог, развязала пояс. Хотела продолжить, но Пересвет мягко отвёл мои руки. Тогда я забралась на постель, села, опершись на подушки — в красивой позе, конечно, — и заявила:

— Я хочу с тобой говорить. Я хочу знать, что с тобой случилось, где ты пропадал так долго. Разве я не твоя жена, Пересвет? Разве я не ждала твоего возвращения? Разве меня не касается то, что касается тебя? Только я здесь посижу, а то замёрзла.

Я очень боялась, что он, всё-таки, выставит меня. Но нет. Боярин вздохнул, по-моему, с облегчением, усмехнулся и лёг рядом, положив голову мне на плечо. Это было так уютно, так мило. Я замерла, чтобы не спугнуть это мгновение. А уж когда Пересвет ещё положил свою руку поверх моей, так я и вовсе дышать перестала. Прижалась щекой к его золотым кудрям, ещё немного влажным после бани, пахнувшим чистотой и немного берёзовыми вениками, и спросила: