Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 53 – Екатерина Нагорная

Только отчего-то мне казалось, что паникую я вовсе не зря. Чуяла, можно сказать.

Тревоги тревогами, а традиции забывать не след. Это я уже поняла. Нет тут у нас ничего случайного и ненужного, у всего смысл свой имеется. Вот не проводим мы зиму как нужно, не позовём весну убедительно — и всё. Ни урожая потом, ни лета нормального и вообще. Я, конечно, ещё сама не до конца в это поверила, но с волками жить... В смысле, со своим уставом в чужой мир не суйся, я и так тут уже наворотила.

Зиму не то, что провожали — гнали со двора. Словами насмешливыми, шутками обидными. С пылом, с жаром, с песнями да весельем. С блинами пышными, золотистыми, кружевными, с колесо размером — с мёдом да вареньем: малиновым, черничным, земляничным, крыжовниковым и ещё даже не знаю, из каких ягод. С медовухой, сбитнем, квасом.

Вот не люблю я эти массовые мероприятия, но здесь от души наплясалась да напелась. Я, в конце концов, хозяйка в этом городе — лицо ответственное. Надо ради народного блага петь и веселиться, значит, буду. Надо, так надо. И наряды боярские тоже выгуливать где-то нужно. Не только же по двору в них ходить да жалобы разбирать? А нарядные как же?

Дана, опять же, надо в люди выводить. Его к людям приучать, людей с ним знакомить. У ребёнка, в конце концов, должно быть нормальное детство: с друзьями, шалостями, драками и играми. Ну что это такое: ребёнок в четырёх стенах постоянно? Тут мы, конечно, немного с Ариной Родионовной, Ненилой, схлестнулись. Стала она поперёк двери:

— Не пущу! А ну как уведут маленького? А ну как обидят?

— Обидят, — говорю, — непременно обидят. Только уже не детишки, а парни здоровенные, если Дан сейчас с людьми общаться не научится. Или ты его до старости водить за ручку собираешься?

Воет, стенает, будто я мальчишку не на праздник веду, а из дому в глухую ночь выбрасываю, к волкам, разбойникам и прочим вражинам.

Ой, да короче... Я тут официальный представитель несовершеннолетнего. Я ему мачеха, вообще-то. И друг. И охрана. Серый пойдёт с нами, хоть я и против собак на массовых мероприятиях, но тут дело такое... Лучше перебдеть. Ну и дружочки наши — Брёх и Глыба — рядом будут. Не надо думать, что я не понимаю серьёзности ситуации. Это я только кажусь дурой, а на самом деле... и ещё раз повторю: у ребёнка должно быть нормальное детство.

— Брысь, — говорю, — с дороги, не то выгоню со двора и обратно не пущу, даже если Дан просить будет.

Ну и детишечки, конечно, же не подвели. Кто-то сразу заулыбался дружелюбно, с собой позвали. Кто-то дичился, как сам Дан, всё приглядывался, стеснялся. А ещё двое мальчишек было таких. Что сразу ясно — проблемы с ними неизбежны. Так и вышло. Один, нет-нет, а как бы случайно толкнёт, подножку поставит. Второй Серого дразнит, но тоже исподтишка, не явно, но полуволк уши уже поприжал, холка приподнялась. Смотрю, мальчик мой насупился, нахмурился. Ох, или заплачет, или растворится в толпе так, что не уйдёшь. Ой, думаю, что-то будет сейчас. Хотела вмешаться, но меня Брёх остановил:

— Погодь, боярыня, сами разберутся.

И правда: брови Дановы у переносицы сошлись, даром, что не родной Пересвету — один в один он. Губы в ниточку, глаза лазером голубым пространство прорезали. Один прыжок, один взмах рукой — и противник за нос схватился, кровь хлынула ярко, празднично. Вот так да! Это мой мальчик! А Серый, тем временем, второго уронил, лапой к земле прижал легонечко и смотрит внимательно, будто спрашивает: «Не ушибся, болезный?» О, да! Прекрасно сработано, мои хорошие!