Книга Пламя греха, страница 5 – Лаура Пеллегрини

Я смеюсь, и резкая боль в губе напоминает мне о том, в каком состоянии я нахожусь. Проклятье.

— Мистер Дарси неподвластен времени, жаль, что нет таких мужчин, как он.

— Но как же нет? А Томас?

— Да ладно, он просто придурок!

— Но очень крутой придурок, — замечает она.

Я опираюсь одной рукой на покрывало и медленно спускаю ноги с кровати.

— Томас не для меня, будь уверена, — приговариваю я сквозь стиснутые от боли зубы.

— Это значит, что я могу немного покататься, — шутит подруга, и я улыбаюсь в ответ.

— Заткнись, он даже в постели не очень хорош. Ты ничего не теряешь.

— Это говорит женщина вольного поведения, — добавляет с усмешкой Фиби.

Ставлю ноги на ковёр, смотрю на распухшее колено, а затем встаю. Меня охватывает лёгкое головокружение, нога болит, но я дохожу до туалетного столика.

— Боже… — вырывается, пока смотрю в зеркало. — Выгляжу жутко. — Я тяжело опускаюсь на пуфик и упираюсь локтем в столешницу перед собой. Мне хочется плакать.

— Не преувеличивай, давай. Небольшой порез на губе и опухшая скула — это не страшно, — принижает ущерб подруга, но я знаю, что она беспокоится за меня.

— Ничего страшного, говоришь? Видела бы ты меня! Я выгляжу как боксёр, только что сошедший с ринга, чёрт возьми!

— Ты и в этом случае будешь выглядеть отлично, я уверена, — ласково говорит Фиби.

— Может, зайдёшь попозже? Мама похожа на мастифа, а папа сходит с ума с той ночи. Мне нужно вернуться к улыбкам.

— Конечно, я зайду!

— Ах, Тристан вернулся, если тебя это интересует, — бросаю я, и Фиби громко кашляет.

— Ох, твою мать.

— Загорелый. Тебе понравится, — поддразниваю я, и она вздыхает.

— Как ты в него не влюбилась, объясни!

— Он один из сослуживцев моего отца! Ты с ума сошла?!

— Вы и ваши правила — мне никогда не понять! Я загляну к тебе на ужин, хорошо? Можно я перекушу у тебя?

— Конечно, скажу Терезе, чтобы она приготовила тебе ужин.

— Пока, подруга! — восклицает она.

— Пока, сучка, — прощаюсь я и сбрасываю звонок.

Снова смотрю на себя в зеркало, отмечая повреждения, которые, по мнению врача, более чем обратимы, и не могу сдержать слёз, которые медленно стекают по щекам. Я не спала две ночи, но стоит мне закрыть глаза, как в памяти всплывает авария, а затем выстрелы. Звук разрываемого металлического листа, безошибочный запах крови. Я ничего не заметила, не видела, как машина врезалась в мою, так же как не видела, как погибли люди отца. Я отчётливо помню боль в голове, внезапное жжение в губе, а затем крики Джимми, приказывающего мне лечь на заднее сиденье. Я закрыла уши руками, зажмурила глаза и стала молиться. Слышала визг покрышек, крики людей снаружи, заднее стекло разлетелось на тысячу осколков, и осколки посыпались на меня. Так, я лежала до тех пор, пока не услышала голос отца, который звал меня.

— Людо? Людо?

Мать в ночной рубашке, отец, всё ещё полностью одетый, его люди несут меня внутрь, Джимми и другие убирают с меня осколки стекла. Затем всё стало туманным, расплывчатым, настолько, что возникло ощущение, — это всего лишь сон, кошмар.

Мама кричала, доктор осматривал меня, свет бил в глаза, задевая сетчатку.

— Ей нужно наложить три шва на губу, сотрясения нет. Она в порядке, просто напугана, — услышала я, но, по-моему, он ошибался. Я умру, уверена в этом. И когда на следующее утро я снова открыла глаза, то очень долго беззвучно плакала, но не от боли. Я была жива, несмотря ни на что, и теперь, когда смотрю на себя в зеркало, я говорю себе то же самое.