Книга Пламя греха, страница 7 – Лаура Пеллегрини

— Дядя умер, другого Греко нет, — бормочу я мрачным голосом, цепляясь одной рукой за дверной косяк.

Отец встаёт, подходит ко мне и, окинув меня долгим взглядом, поднимает руку, возможно, для ласки, от которой я уклоняюсь, отступая на шаг. Я смотрю на маму; на другом конце полуострова она вытирает нос платком.

— Лулу, мы хотели сказать тебе всё спокойно, но...

— Что сказать?

Отец смотрит на меня, невесомо проводит пальцем по моей руке, пока я остаюсь неподвижной, застывшей как статуя.

— Остаться здесь ты не можешь, — прямо говорит он.

— Что ты говоришь?! — повышаю я голос.

Место крови в моих венах занимает холод. Я превращаюсь в лёд.

— Скажи, — холодно подстрекаю его, и он мрачнеет. — Скажи! — испуганно кричу в растерянности.

Не он, куда угодно, но не к нему.

— Ты отправишься на Сицилию на некоторое время, — приказывает отец, и пол проседает у меня под ногами.

— Нет, — поспешно говорю я. — Выбрось это из головы! — произношу решительно, стоически, но мои слова не производят никакого эффекта. Я вижу, как мама обходит полуостров с чашкой кофе в руке. Она спокойно поворачивает ложку, затем смотрит на меня.

— Не хочешь присесть? Выпьем кофе. — Её голос дрожит, но я слишком зла, чтобы переживать о ней. Те дни уже прошли.

— Поговорить о чём? Кроме того, я могу выпить кофе и в своей комнате.

— Лулу, пожалуйста, — бормочет она со слезами на глазах.

Отец берёт меня под руку, пытается подвести к табурету, но я с остервенением отступаю.

— Не трогай меня! — огрызаюсь я.

Меня ударили ножом. Нанесли удар в спину, а я и не заметила, вот что произошло.

— Людовика, ты понимаешь, что произошло прошлым вечером? — с тревогой спрашивает он. — Если бы Джимми погиб? Если бы тебе не удалось сбежать? Господь всемогущий, я даже думать об этом не хочу.

— Там ты будешь в безопасности. Это лишь временная ситуация. Дамиано поселит тебя в Эриче. Мы делаем это ради тебя, дорогая. На улицах Нью-Йорка сейчас небезопасно. — Залитое слезами лицо матери, обеспокоенное выражение лица отца, бешено бьющееся сердце.

Предали, меня предали.

— Почему именно он? Почему не Мессина, не Паризе, не Ломбардо? — спрашиваю бесцветным голосом, находясь между тем, чтобы разрыдаться или разгромить всю кухню.

Той ночью, я совсем не ожидала, что он поцелует меня. В темноте. С запахом моря, сбивающим с толку всю определённость. Его руки на моей шее, его губы на моих губах — так необычно нормально, что казалось почти правильным. В итоге я стала его, хотя уже принадлежала ему так долго, что забыла об этом. Но потом всё изменилось. Жизнь забрала его, а я осталась с кучей воспоминаний, разбросанных, как выцветшие открытки в ящике стола.

— Мессина и Паризе не... Они не подходят, — говорит отец.

— Ага, у них недостаточно оружия, людей, нелегальной торговли, правда, папа? — Я смотрю на него, а он сжимает кулаки. — Никто из тех, кто бросает вызов Греко, не может такого сказать; ты постоянно повторял и верил в это так сильно, что в конце концов я тоже поверила. Но позволь кое-что сказать тебе. Греко не такие, как ты думаешь. Дамиано — не тот человек чести, каким он представляется миру.

— Достаточно, Людовика! Одумайся! — восклицает он.

— По какой причине должна одуматься! Ты отправляешь меня в единственное место в мире, куда я не хочу ступать!