Книга Влюбленные русские девушки на фоне лазурного французского неба, страница 4 – Лев Ханин, Татьяна Юппи

— Пистолетик мой игрушечный. Попугал вас – и будет ему. Я приехал сюда к сестре. Играю с ее детьми. Вот купил племяшу игрушечный. Пусть целит понарошку. Девочке не буду. Женщина не должна прикасаться к оружию.

— Это ваша старшая сестра или младшая? – Лесовой продолжал работать на отвлечение внимания.

— Это младшая, сводная. Клод. А мою старшую родную сестру вы близко знаете.

У Лесового резко заныло под ложечкой. Зачем выпивал вчера, да со всяким сбродом и всякую бурду, да под видом партийного поручения.

— Собственно, о ее делах я и хотел бы с вами поговорить, – наблюдательный псих, заметив отпечаток боли на лице Лесового, продолжал невозмутимо и вальяжно. – С участием нашего семейного адвоката. Она пока не может приехать в Париж. Но она нуждается в вашем содействии.

— Содействии в чем? О какой сестре вы говорите? Да вы в своем уме, батенька?

— Полноте грубить, товарищ Неханович! Идите на свое собрание. Там и грубите. У большевиков это лучше всего получается. Я вас позже разыщу.

— У вас есть визитка? – радостно спросил Лесовой. Он понял, что достиг зоны безопасности и в прямом, и переносном смысле. Они уже у дверей «Петрограда». Швейцар в буденновке и с картонным штыком уже приветствует его:

— Там давно началось. Ждут вас, – шепчет горячо и заинтересованно.

Псих резко останавливается.

— Я вам даю только свою фотографию. Вспомните лето 1917 года. Познакомились мы с вами через год. – Он просверлил Лесового безумным взором и протянул ему пожелтевшую, с узорчатыми краями сепию портрета красивого юноши, почти мальчика. Огромные миндалевидные светлые глаза с густыми ресницами, наивно-тревожный взгляд – в ожидании грядущих бед. Еще только слегка намечающаяся бородка, не очень густые, но аккуратно уложенные короткие светлые, чуть волнистые волосы. Пиджак явно с чужого плеча. Форма лица слегка треугольная, треугольник, конечно, правильным углом вниз, как у таких красивых худых мальчиков. И одарил же господь… Ну-ка, а что мы имеем теперь?

Растерянный Лесовой елозил глазами по своему попутчику. Фигура высокая, худощавая, определенно стройная. Выправка белогвардейская, не хватает только оттянутого носка. Треугольник красоты лица стал несколько шире, но годы всегда делают лицо более широким, я и сам не отказался бы вернуть свой юношеский овал, от которого падали ниц все девушки моей округи. Ресницы и брови – да, вот они прежние и составляют главное украшение всего облика. Это он на снимке. И самое неприятное, действительно, чем-то знаком. Это может стать опасным. Иначе зачем он нарисовался передо мной? Как он вообще настиг меня в Париже, когда я обретаюсь и совершаю свои маленькие подвиги в Шалон-Сюр-Марне?

— Константин Васильич, через одного выступаете вы! – теперь уже не зашептал, а почти закричал буденновец, захлебываясь слюной. Лесовой посмотрел на фото, перевернул его. Руки у него дрожали, и этот псих опять все заприметил. Но выражение его лица не было злым и торжествующим. Скорее буднично-деловое. Деловой псих. Новая порода, порожденная веком-волкодавом. На обороте фото только изящная темно-синяя печать Grand Hotel de Voyageur.

— Все. Я скоро выступаю. Было бы предложено. – Лесовой собрал свою волю в кулак. – Итак, вы живете в этом отеле? Я приду к вам. Когда снова приеду в Париж.