Книга Влюбленные русские девушки на фоне лазурного французского неба, страница 2 – Лев Ханин, Татьяна Юппи

Тип продолжал улыбаться уже совсем неуместной и жалкой улыбкой. Явно шизофреник. Не приученный убивать. Но фазы шизофрении, знаете ли, разные бывают. Может быть, тип находится в самой опасной и кто-то должен быть у него первым.

«Каждый мужчина хочет быть первым в жизни женщины, а каждая женщина хочет быть последней в жизни мужчины». Ох и упрощал проблему буржуазный декадент Оскар Уайльд. Мысли в голове Лесового путались, как в калейдоскопе, уже стала суматошно проходить перед глазами вся его жизнь. Похожих на этого парней он видел в Сибири и в Петрограде и, где можно, стрелял по ним. Убивать, чтобы тебя не убили. Лозунг дня, затянувшегося на два с половиной года, но и не окончившегося даже сейчас. Этот тип так похож на кого-то, уже виденного им. Лесовой потрогал его руку одним указательным пальцем.

— Прикосновение извращенца! – насмешливо произнес субчик и брезгливо отбросил свою руку назад. Пистолет оказался сзади, негодяй умело не подпускал Лесового к себе. – Мы с вами уже виделись в подобной ситуации. В Петрограде в девятьсот забытом году. Только «гоп-стоп» говорили вы, а не я. Вы тогда лишили меня инкрустированного дедушкиного барометра. Дед привез его из Монголии, у него была лавка колониальных товаров. И еще, что самое преступное с вашей стороны, – орден в бархатной коробочке с грамоткой от самого царя. Николая Второго, зверски убиенного впоследствии такими же подонками-большевиками, как и вы.

— Царя я не убивал. Странно вы себя аттестуете. И меня тоже, – стушевался Лесовой, следя за пистолетом. – И не говорил я никогда эту блатную фразу «гоп-стоп».

— Господин товарищ Неханович, это были вы, и однажды я это доказал заинтересованным лицам. Заинтересованным в том, чтобы вас ликвидировать. Но я сказал им «фэ», чем спас вам жизнь. Они вас отпустили в Турцию.

— Какая Турция? – картинно завозмущался Лесовой. – Вы несете бред. И я никакой не Неханович, вы путаете.

— Да, теперь вы Лесовой. Красивая фамилия. Тут все ваши поменяли свои фамилии, заметают следы. Здесь вы все якобы единомышленники, а на самом деле друзья, с которыми и врагов не надо. Скоро вы все передеретесь. Если не уже. Это потом войдет в тома истории для благодарных вам русских потомков. Благодарных вам по гроб жизни. И в этот гроб вы вбили гвоздь!

— Послушайте, вы не тянете на обличителя пороков большевиков! – попытался вклиниться в эти монологи Лесовой. – Еще неизвестно, кем сами были во вторую революцию. Глядишь, окажется, что жгли в топке паровоза белых или подрабатывали в ЧК, водя туда девушек полюбоваться на это дело, как некто Есенин.

— Да, я со своими обличениями не гожусь вам в обличители. Вы сами скоро себя будете кушать не хуже ваших французских предшественников. Вот сейчас вы предложите мне пройти в ваш затрапезный «Петроград». А там и без меня обличителей хватает.

— Прекрасная идея! – оживился Лесовой. Неужели этот безумец прикончит его прямо в ресторане, на глазах у партийных товарищей? – Публика там давно уже собралась. И в маленьком отдаленном зале слушает Троцкого.

— Троцкого? Больше некого послушать? Русские не умеют говорить, не обладают тайной и харизмой? Троцкий. Перо. Антид Ото. Седов. Старик. Столько псевдонимов. Плодовит батенька. Настоящее имя Лейба Давидович Бронштейн. Не верит в силу русского народа, вот почему дефилирует теперь по парижским кабакам. Браво. Но я бы на его месте поостерегся. Лучше бы повернул лыжи обратно в Америку. Ему же там раньше нравилось. «Нью-Йорк импонировал мне, так как он полнее всего выражает дух современной эпохи», – это из Троцкого. «США – это кузница, где будет выковываться судьба человечества. Старые европейские державы потеряют свое влияние». Закат Европы…