Книга Влюбленные русские девушки на фоне лазурного французского неба, страница 33 – Лев Ханин, Татьяна Юппи

Сразу потянулась туда русская эмиграция, это же способ укорениться в стране. С трудом укоренились, ложа была русская, сначала советская, там еще Сергей Эфрон раньше был. Родители настаивали, чтобы я и брат вступили в масонство. «Тебе все будет, если вступишь!» Брат вступил, мы мало с ним общаемся, мы разные, но кое-что у него и правда есть. В отличие от меня. Но мне не надо их обещаний и благодеяний, от этих масонов, потому что проблема в полной принадлежности к ним. А я хочу свободы, я не хочу никому принадлежать. Я не хотел принадлежать даже Белке, и за ее попытки манипулировать мной… мои чувства к ней перешли в ненависть.

Лена, предельно ошарашенная, сидела на диване в номере, на том диване, где ей предстояло ночевать в последующие ночи. В номер постепенно подтянулись желтые жилеты, Алексис незаметно приложил палец ко рту.

Стали рассматривать карты Тулузы, камарады в деревенских платьях сказали, что будут нести лозунги от аграриев. Остальные просто будут хором петь требование к президенту уйти в отставку.

Алексис незаметно вывел Лену в коридор гостиницы, провел ее к автоматам с кофе (пятый кофе за сегодня!), они выпили два тонких белых горячих стаканчика с дешевым растворимым кофе, уселись на банкетки перед тихо звучащим телевизором, и Алекс с секретными нотками в голосе сказал: «Желтые жилеты – это жертвы с двух сторон. Но я не хочу погибать. Потому что если я погибну, то Белку ликвидируют. Будут мстить за бывшего мужа. Я общаюсь с ней только на расстоянии, мне тяжело ее видеть. Я сообщаю ей почти по условному коду, что я жив. Но сейчас мне крайне некогда, и я не сообщил. Это я напрасно. Хотя я уверен, что не погибну завтра. Я же останусь в номере. Туда прибудут самые наши высшие вожаки, их имена в большой тайне, потому что с ними могут сделать то же, что со Стросс-Каном, например. Их безумно скомпрометируют. Хочешь, я дам тебе координаты Белки, и ты завтра сообщишь ей, жив я или мертв?»

Лена вздрогнула. Кто-то позвал Алексиса сверху.

Он исчез в номере и больше к ней не подходил. Даже поздно вечером и даже утром, когда все собирались на дело. Наверное, ему было неловко, что он столь сильно разоткровенничался. Ребята в жилетах сказали ей, что можно попить кофе в самом университете. Лена после бессонной ночи, после треволнений от рассказов Алексиса, еле дошла до здания Г.

Студенты спокойно сидели внизу, иногда подходя к автомату с кофе и булочками. Лена использовала все металлические монеты, взяла один кофе и пачку печенья «Маргерита». Внезапно ее затошнило. Ей казалось, что ее травят. Мнительность! В номере ей было нежелательно появляться, ее будут пускать только на ночь. Она решила пройти в центр Тулузы, к оперному театру «Капитоль». Была прекрасная весенняя погода, люди гуляли семьями по тесному центру. Лена прошла в знаменитое кафе «Опера» тоже еще конца 19‑го века, заказала себе два штруделя и шикарный чай в маленьком китайском чайнике. Наконец-то без кофе! Быстро поев, она вышла на улицу.

Желтые жилеты шли неспешно, но дружно, к площади Капитоль, Лена решила обойти ее от греха подальше, только бегло посмотрела на плакаты, которые несли медики в желтых жилетах. Они их надели поверх своих белых халатов. Это впечатляло. «Ману! Ты сократил три тысячи коек в больницах».