Книга Влюбленные русские девушки на фоне лазурного французского неба, страница 32 – Лев Ханин, Татьяна Юппи

Она в третий раз за сегодня повторила версию о поиске пристанища. С тысячей извинений.

— Галина Аристова. Да-да. Хороший был педагог. Но что-то не в порядке со здоровьем, и давно это было. Очень вам сочувствую.

Ну вот, и этот мсье теперь отправит лесом!

— Да, я сын Изабель Аристовой. Я тоже Аристов. Алексис. У вас усталый вид. Скоро ребята принесут кофе, напоим вас.

Он быстро позвонил по айфону, и уже знакомые ребята принесли кофейник, засыпали в чашку растворимый кофе. Это была четвертая чашка кофе за сегодня, притом что аппетит у Лены нарастал.

— Я понимаю, что вам негде жить, – сказал Аристов. Лена поняла, что французское «с» он произносит как межзубный английский или испанский звук. Но в этом было особое очарование. Она жадно припала к кофе, скрывая восторженную улыбку. Наш, нет, мой французский муж! – Сегодня свободен один номер в отеле «Пикардия». На двоих. Я тоже должен ночевать там, разместимся в разных комнатах.

Несмотря на свою благородную красоту, чем-то сродни Леонардо ди Каприо, этот тип явно смотрелся каким-то фанатом, фанатом того, что стояло выше секса. Но чего же именно?

— Не бойтесь меня, – сказал он, приведя ее в гостиницу. – И вообще, пока не пришли товарищи (он так и сказал: camarades), здесь вообще будут ночевать в одной комнате три женщины, в другой пять мужчин, расскажите мне поподробнее, что произошло.

Лена стала склеивать объясняющие фразы, краснея от стыда за плохой французский. Тут подошли какие-то кургузые француженки в простых крестьянских кофтах, немолодые, некрасивые, так что Лена почувствовала себя счастливой от отсутствия ревности; крестьянки же оставили свои вещи и ушли, потом подошли мужчины, тоже весьма крестьянского вида. Один спросил Лену: «Вы русская? У вас такой акцент!» Наступил на больное место. Второй тоже оказался хорош, пробормотав: «Русских нам не надо. Смотрели прошлый прямой эфир из Парижа? Люди слышали крики на русском: „Вперед, назад!“ Я лично не слышал, но кто знает русский, слышали. Всюду ищут русский след».

— Мадемуазель Аристова только будет ночевать. Она к нам не имеет никакого отношения. Она моя дальняя родственница. По недоразумению осталась без квартиры, – защитил ее Алексис.

«Я погибаю, – подумала Лена. – Оборони Господь. Я все больше влюбляюсь в него. А какой голос!»

Когда ненадолго отлучились и эти мужчины, Алексис сказал, что сегодня пятница, они, то есть «желтые жилеты», часам к 12‑ти завтра выйдут на манифестацию в Тулузу. Он не пойдет, самая верхушка движения завтра не пойдет. В этой комнате штаб будет координировать распределение манифестаций по улицам. А потом вечером встречаемся здесь внизу в кафе «Монопри» и подводим итоги. Алексис первый перешел на «ты», французы это делают с легкостью. Сколько ему лет? Иногда Лене казалось, что он младше ее. Но ее отец тоже был младше мамы.

— А ты была в нашей семейной квартире? На улице Подснежников? – спросил он, перебирая какие-то бумаги и бирки. Свободных желтых жилетов было действительно много, а что за бумаги, Лена не поняла. Она смотрела только на его длинные пальцы пианиста.

— Стояла у подъезда соляным столбом подряд шесть часов. Никто не вышел. Но соседи из другого подъезда сказали, что вы профессор социологии в Жан Жоресе.

— Там живет моя бывшая жена Белла. Я не мог попросить ее съехать. Она моя ошибка молодости. Слушай, ты точно уезжаешь в Россию? Я это только тебе. Я никому здесь не повествовал мою интимную историю, только психологу, которого мне нашла моя мать. Белла – моя первая любовь. Старше меня на восемь лет. Она сбежала от своего мужа с двумя детьми из Перпи. Первый ребенок не его. А второй совместный. Муж наркоманился, гонялся за ними, избивал детей. Кстати, у них было совместное дело, школа фотомоделей. Он ее в этой школе и подобрал. Она была девочкой по вызову недалеко от Перпи, там на границе с Испанией их полно, в самой уже Испании. Во Франции дома терпимости запрещены. После войны. Ее зовут Белла, почти как мою мать. Да она еще и похожа на нее. После развода муж-наркоман вышвырнул ее из этого бизнеса, я хотел ее спасти, поселил у себя. Ее срок карты резидента кончался. И муж делал все возможное, чтобы она исчезла из страны. Общего ребенка он хотел забрать, но девочка больна ДЦП, она ему по сути была не нужна. Разве что для снижения подоходного налога. А первый ее ребенок болен тяжелейшей аллергией. Моя мать почему-то пожалела меня. И пожалела Белку, пожалела ее детей. Моя мама масонка, привыкла к благотворительности, плюс обещала мне отключить Белкиного мужа навсегда. Эти масоны еще не такое могут сотворить. Они двуликие янусы. Дьявол у них равен богам! Теперь ее Патрика никто не может найти и полиция убийцу не ищет. Я хотел спасти Белку, но это такой Достоевский! Мы нашли ее детям разных русских педагогов, одна из них ваша Галина, она то появлялась, то исчезала, но дети ее любили. Сейчас они оба в закрытых лицеях, уже большие, они уже в лицее, потому что мальчик условно вылечился, а у девочки симптоматика стала легче. Она даже пишет рассказы на французском. Хорошо, что дети пока не с Белкой, да и вряд ли будут с Белкой, но квартира за ними сохраняется. Мама нашла доказательства того, что она приводит в дом разных мужчин, устраивает оргии. У Белки даже могли отнять детей, ювенальная юстиция не дремлет. Тут моя мать уже не хотела ее спасать. Но из-за ювенальной юстиции пришлось снова обратиться к масонским связям. Настоящие французы мало рожают, а через эту юстицию можно присвоить ребенка. Дети-инвалиды стоят дороже. Тут такой простор для коррупции и крокодиловых лицемерных слез! Моя мать как бы подарила ей эту квартиру. Ты ж понимаешь, что у нас брак был фиктивный, но я надеялся, что спасу Белку и брак станет настоящим. Какой же олух царя небесного, до потери пульса влюбленный в нее, я был. Меня спасло, что я боялся близости с Белкой. Моя интуиция чувствовала ту толпу мужчин за ее спиной. Наверное, я получил какое-то неправильное воспитание. Я люблю кого-то обвинять всегда. Я инфантилен, я слаб. Но на подлость не пойду. Выгнать Белкиных детей, таких несчастных, больных! Мои родители свихнулись на масонстве. Они второе поколение второй волны русской эмиграции. Их родители совсем юными оказались во Франции, потому что деды что-то такое творили на территории Украины в войну, кто-то был полицаем, особо отличился. Сразу после войны вступили в масоны, де Голль разрешил масонство во Франции после изгнания немцев.