Книга Влюбленные русские девушки на фоне лазурного французского неба, страница 30 – Лев Ханин, Татьяна Юппи

— Вы русская, что ли? Ладно, не насилуйте себя, – сказала она на бойком русском языке, только ее гласные были слегка укорочены, как у долго живущих во Франции русских. – Вам свезло. Эта мадам Аристоф ни бельмеса по-русски, кроме мата.

Похоже, фотомодель была в великолепном настроении, поэтому охотно заслушала Ленин смущенный рассказ. Но в дом не приглашала. Заморосил горячий дождик, некоторые капли даже не долетали до земли. Фотомодель раскинула зонтик над своей головой и спросила:

— Когда Вам нужно возвратиться в Россию? На какое число билет? Вы точно не хотите остаться здесь навсегда? Ладно, тогда пойдемте в кафе, а то дождь усиливается.

В кафе «1882» фотомодель заказала себе маленький кофе эспрессо, Лене было неудобно заказывать кофе с огромной булкой в форме мишки (символ этого кафе), и она, глотая голодные слюни, цедила кофе мачиато.

— Раньше я тоже была мадам Аристоф. Ваша мадам Аристоф – это моя свекровь. Но после развода мне вернули мою девичью фамилию, естессно. Вам нужна именно моя свекровь или просто где-то прилубониться на время?

— Прилубониться, естессно, – стыдливо потупившись в чашку с кофе, пробормотала Лена.

— Сейчас в моей квартире идет ремонт. Пахнет краской, поэтому я вас не запускаю. Но я вижу, вы типичный ботан и ничего не возьмете. Есть такие. Я пускала неких особ из России, было не приведи господь что. Я бы вас пустила хоть сейчас, но при определенном условии.

Она нервно закурила, ее даже не остановило то, что Лена аллергически закашлялась.

— Аристовы поступили со мной бла-ародно, аристократы хреновы. Сын Аристовой оставил мне с двумя детьми эту квартиру, а баушку упек в дом престарелых. Хотя ей всего-то 60. Но у баушки связи, она их использовала на полную катушку. Дом престарелых – просто отпад. Отдельная большая комната, на берегу моря в Палавасе, это вам не баран чихнул. Общается там со старцами. Всем больше 70, все в нее влюблены. Возможно, выйдет замуж. Ее сын, то есть мой бывший французский муж, оставляет мне ежемесячно на мою золотую карточку некую сумму. Чисто символическую. Мы так договорились. Он гол как сокол, мне и не надо от него, раз он оставил мне квартиру. Здесь ведь это не принято – обеспечивать квартирами девушек с России, я ж говорю, они поступили бла-а-родно. Этот ежемесячный взнос нужен для того, чтобы я знала, что он жив. Каждое пятое число месяца. Задержка уже 10 дней, – тут фотомодель истерически захохотала. – Вы чем-то внушили мне доверие! Я тебе скажу, где он обычно стоит. Нет, это не нищий. Запиши: университет Жан Жорес. Метро так же называется. Рядом с корпусом Г языкового факультета в хорошую погоду лавочка прямо на столике, он то ли продает книги, то ли просто дарит их. Из кофейника наливает кофе в пластмассовые стаканчики и раздает бесплатно. При этом говорит, что западное общество – это фарисейское общество. Мы так с ним и познакомились. Я подошла к нему со своими двумя детьми, они тогда еще были совсем маленькие, и он словно приоткрыл мне основную черту западного общества. Фарисейство. В этом что-то есть.

Она резко достала из шикарной сумочки небольшое фото мужчины с черной шапочкой-бобом на голове. Фото было сделано явно зимой, вокруг лежал снег. Стаканчик с кофе немного закрывал половину его щеки, поэтому внешность угадывалась слабо. Только можно было догадаться, что черты лица тонкие, красивые, бла-а-родные. Лена слегка опешила.