Книга Чайная роза Босфора, страница 4 – Мария Шарикова

— Софи! — Он шагнул навстречу, широко улыбаясь, и взял мои руки в свои прежде, чем я успела отстраниться. — Дорогая моя, я так спешил, что не дал тебе знать о приезде. Прости великодушно. Ты здорова? Выглядишь бледной. Впрочем, это неудивительно. Марфа, велите подать чаю, и покрепче.

Чай. Он сказал «чай», не «кофе». Я отметила это механически, как отмечала всё, что касалось моей профессии. В России тысяча восемьсот пятьдесят шестого года чай всё ещё оставался дорогим удовольствием, доступным дворянству, но уже не экзотикой. Его пили из самовара, с вареньем, с баранками, долго и обстоятельно. Дядюшка, судя по тону, принадлежал к тем, кто не мог начать разговор без чашки в руке.

Марфа Степановна засуетилась, бросилась к двери. Я мягко высвободила пальцы.

— Вы очень любезны, дядюшка. Я действительно чувствую себя много лучше. Доктор полагает, что кризис миновал.

— И слава богу. — Он окинул меня цепким взглядом, каким купец окидывает товар перед сделкой. — Сла-ва бо-гу. Потому что, милая моя, у меня для тебя новость.

Я выдержала его взгляд. Моё лицо, я знала, оставалось спокойным и приветливым, ни единой лишней тени, ни тревоги, ни любопытства. Только лёгкая вопросительная улыбка, та самая, которой я научилась за четыре месяца в этом доме. Улыбка благовоспитанной девицы, ждущей, когда ей соблаговолят объяснить, в чём дело.

— Прошу вас, присядьте. — Я указала на диван у камина. — Вы проделали долгий путь. Отдохните, выпейте чаю, а потом расскажете.

Дядюшка кивнул, явно довольный моей предупредительностью. Пока он усаживался и поправлял манжеты, я украдкой разглядывала его лицо. Глаза — вот что выдавало его с головой. Серые, мелко посаженные, они блестели сейчас тем особенным блеском, который я слишком хорошо знала по своему прошлому миру. Так блестят глаза у людей, которые готовятся объявить сделку. Не просто выгодную, а грандиозную. Такую, после которой жизнь меняется необратимо.

Чай подали быстро. Агафья, наученная мной, уже не выставляла на поднос помутневший от накипи заварочный чайник, а подала всё как положено: прогретый фарфор, свежую заварку отдельно, доливной чайник с водой правильной температуры. Дядюшка, разумеется, ничего не заметил, он не из тех, кто различает нюансы. Но я заметила. Агафья поймала мой взгляд, и в её маленьких глазах мелькнула искра заговорщицы. Мы с ней, кажется, были единственными людьми в этой губернии, которые понимали, чем правильный чай отличается от бурды.

— Прекрасный чай, — рассеянно пробормотал дядюшка, отхлёбывая из чашки. — Так вот, Софи. Я получил письмо из Петербурга.

Я молчала. Ждала.

— Ты знаешь, что после Крымской кампании положение наше, — он сделал неопределённый жест, в котором уместилась вся империя с её финансами, интригами и шатким миром, — несколько изменилось. Твой покойный батюшка, царствие ему небесное, оставил дела в таком расстройстве, что я едва свожу концы с концами. Не по своей вине, разумеется, — поспешно добавил он, заметив, как дрогнули мои ресницы. — Но обстоятельства таковы. Вяземским нужна поддержка. Серьёзная поддержка, Софи, на высочайшем уровне.

— И вы эту поддержку нашли, — сказала я ровно, и это был не вопрос.

Дядюшка посмотрел на меня с некоторым удивлением. Должно быть, он ожидал либо девичьей тревоги, либо непонимания. Спокойствие его сбивало с толку.