Книга Лучше не знать, страница 95 – Виктория Шмелева

— О твоем здоровье волнуется, дурошлеп ты пеньковый! Спрашивала про тебя несколько раз. Я ей все подробно рассказал.

— Ага, и с твоих слов я, конечно, дрался как лев, но истекаю кровью от ран, полученных в неравном бою, и вот-вот отдам Богу душу?

— Почти, – гыгыкнул Копейкин и осторожно поправил сползшее на пол одеяло. – А ты молодец: приложил их как следует, по крайней мере одному нос сломал точно. С участковым я все уладил, кстати.

— Всего два удара, зато каких… – пробормотал Федор. – Спасибо, друг! Ты меня в который раз выручаешь!

— Ладно, чего там! – лицо Копейкина светилось довольством. – Я классно размялся. Если что, зови! А насчет Милы не парься! Пусть помается: в конце концов, должна же ей быть наука.

— Да какая там наука? Не она же на меня братков натравила, – Федор осторожно почесал затылок под повязкой.

Он надеялся и одновременно боялся, что Мила придет его навестить: не хотелось выглядеть перед ней развалюхой, но, слава богу, гематома сзади и, как выразился Копейкин, морду лица не портит. Наоборот, Виктор считал, что повязка придает приятелю геройский вид, и все совал тому под нос маленькое круглое зеркальце, выпрошенное у медсестрички Зои. Насколько можно было разглядеть в мутноватом кругляше, лицо у Федора было в меру изможденное и осунувшееся – для героя что надо. Но Мила все не шла.

— По мне, так стыдно ей должно быть. – Витька запулил яблочный огрызок в мусорное ведро и поднялся. – Развела вокруг себя шушеру всякую. Потому, небось, и не приходит, стесняется. Ох, бабы… Ладно, не кисни, разберемся мы с ней. Ты, главное, поправляйся!

Федор махнул приятелю и повернулся лицом к стене, накрывшись с головой. Сил не было слушать унылое бормотание соседей по палате, окрики нянечек и прочие больничные звуки. Стесняется она… А ведь из-за нее весь сыр-бор. Блин, он даже не начал с ней встречаться, а уже попал в историю. Интересно, его теперь все время будут из-за Милы метелить? Как ни странно, такая дурацкая мысль наполнила Федора гордостью. Даже голова перестала ныть, и он, мечтая о том, как будет защищать Милу, погрузился в долгожданный глубокий сон.

Его разбудили голоса. Медленно выплывая из дремоты, Федор ощутил, что дышится легче. Он принюхался: носками не пахло. Шевелиться и открывать глаза не хотелось. Где-то рядом разговаривали двое.

— Короче, ты не могла бы окоротить своих… знакомых? – голос, без сомнения, принадлежал Копейкину.

— Окоротить? Слово-то какое! – холодно отвечала ему Мила. – Как ты себе это представляешь?

Федор, несмотря на слабость, чуть не подпрыгнул на кровати: пришла! Она все-таки пришла его навестить!

— Не представляю, но не хочу, чтобы моего друга калечили какие-то недоумки. Было бы из-за чего, – зло и твердо сказал Виктор.

— Что ты имеешь в виду? – В голосе Милы послышалось напряжение.

— А что, вы разве с Федькой встречаетесь?

— Н-нет. Пока нет, но…

— То-то и оно, – припечатал Копейкин. – Ни за что ни про что пацан пострадал, получается. А еще помогал тебе. За доброту, выходит.

— Витя, – Милин голос задрожал. – Я, к сожалению, не могу вправить мозги всем, кто… Но для меня очень важно, чтобы Федор поправился!

— Важно, говоришь? Надеюсь, ты понимаешь, на ком лежит ответственность за случившееся? – перебил ее Витька тоном председателя партсобрания. – Бог весть когда он очухается. И очухается ли вообще… Пятый день в себя не приходит.