Книга Лучше не знать, страница 96 – Виктория Шмелева

Мила отчетливо всхлипнула. Виктор, конечно, любил преувеличивать для пользы дела. Вот и сейчас он, видимо, сгустил краски, чтобы хорошенько напугать девушку. С трудом преодолевая дремоту, Федор наконец открыл глаза. Поморгал, чтобы ушла муть, и огляделся. Палата была другая: никаких соседей. Напротив кровати приоткрытое окно, а чуть ближе на высокой тумбочке – телевизор. Для провинциальной больницы неслыханная роскошь.

— Теодоро, очнулся! – кинулся к нему Копейкин. – Ты как? Говорить можешь? Хочешь что-нибудь? Сейчас я сестру кликну.

— Пить хочу, – с трудом шевеля губами, прохрипел Федор и потянулся ощупать голову. – Где я?

Сцена была какая-то киношная, и он бы посмеялся, если бы не присутствие Милы, которая, вытянувшись на стуле, с тревогой смотрела на него. Нос и глаза у нее были красные.

— В отдельной палате, как кум королю и сват министру. Мила вот постаралась, – Виктор помог Федору сесть и подал стакан воды. – Я за сестрой, а вы тут пообщайтесь пока.

Копейкин вышел, плотно прикрыв дверь.

— Привет! – Мила встала со своего места и приблизилась. – Как ты себя чувствуешь?

— Н-нормально, – Федор выхлебал воду одним махом. – Нальешь мне еще?

— Конечно! – Она с готовностью наполнила стакан и протянула Федору. – Болит голова? Ты пять дней был без сознания.

— Уже почти не болит. У меня это бывает. Такой сон, – счел нужным объяснить Федор.

— Да, Виктор говорил, а я не верила. Беспокоилась очень, – Мила нервно одернула кофточку. – Я хотела извиниться.

— За что?

— За… драку. Мне очень неудобно, что так вышло.

— Ну, не ты же эту драку устроила, так что не нужно извиняться. И потом, когда бы я еще полежал в отдельной палате? – улыбнулся Федор. – Так что спасибо!

— Это папа мой помог. Узнал, что да как, и вот. Вспомнил, как его самого тогда… Ну, я рассказывала, – Мила смутилась. – Тут еще тебе гостинцы. Наша баба Клава испекла.

Она взяла со стола большую, как у Красной Шапочки, корзину, откуда отчетливо пахло свежими пирожками. Федор приподнял уголок салфетки.

— Запах такой, что и в драку за них не жалко!

Есть, как всегда, не хотелось совсем, но и Милу обижать не стоило.

— На здоровье. Федя, если нужно что-то, ты только скажи! Я все сделаю, – Мила смотрела в упор, но покраснела так, что о щеку ее, казалось, можно обжечь пальцы.

* * *

Через месяц все знали, что Рябинцев и Краповицкая встречаются. Братки Федора больше не беспокоили. То ли кулаки у Копейкина оказались достаточно тяжелы, то ли Мила подобрала нужные аргументы, то ли ее отец нашел на них управу – неизвестно.

Занятия английским продолжались, но стали гораздо приятнее: учитель и ученица часто делали перерывы на поцелуи и объятия, от которых у Федора голова шла кругом. Но приглашать Мила в общагу ему категорически не хотелось. Копейкин, конечно, пошел бы другу навстречу, но потом замучил бы вопросами и комментариями. К тому же зачем опережать события? Вдруг Милу обидит излишняя поспешность? Поэтому весь март и апрель влюбленные встречались в универе, гуляли, ходили в кино. Английский Мила зубрила изо всех сил, и пересдача, по прогнозам Федора, ей не грозила.

В апреле Виктор явился в общагу со свежими агентурными данными. Он навел справки про Милу и разобрался, почему она так часто меняла «женихов». Отец еще в начале учебного года лишил ее щедрого финансирования, и денег на кафе, бар или дискотеку не было совсем. Доверенные лица лейтенанта показали как на духу, что она встречалась с каждым кавалером пару раз, выходила «в свет», а потом исчезала с горизонта. Хотя Мила выбирала упертых железобетонных лбов вроде тех, с кем довелось познакомиться Федору, ей каким-то непостижимым образом удавалось не доводить дело до койки, получая при этом все бонусы и знаки внимания.