Книга Лучше не верить, страница 19 – Виктория Шмелева

Глафира в своем скромном наряде почувствовала себя невидимкой, и ей стало обидно. Вот оно, значит, как! Неужели она фигура столь незаметная, что сливается со стенами? Или Гордей Касьянович близорук? Но при личных встречах он на зрение не жаловался, и пенсне Глафира при нем не видела. Поразмыслив, она запретила себе его оправдывать. Будет с нее унижений. Хотя высказать графу наболевшее по-прежнему хотелось.

За обедом Глафиру с Андреем Михайловичем посадили куда-то в угол, откуда ничего толком было не увидать и не услыхать. Если бы не старик Ильпухин, оказавшийся их соседом по столу, и словом перекинуться, почитай, не с кем. Хотя беседовать у Глафиры не было никакого настроения.

По ее наблюдениям, сервиз с вензелями закончился за три человека от них с папенькой, а им подали посуду вразнобой – с какими-то полустертыми цветочками да облезлыми ангелками. Батюшке и вовсе поставили подтарельник с трещиной и отколотым краем. Прилизанные лакеи, обнося гостей разнообразными блюдами, добирались до дальнего конца стола с почти пустыми подносами. Ильпухин, завидев лакомый кусочек, краснел лицом, кряхтел, морщился, но сгребал почти все предложенное, оставляя соседей пробавляться тем, что осталось. Зато домашней наливки и разнообразных настоек было в избытке, и папенька с Ильпухиным беспрестанно наполняли рюмки и чокались.

Поддавшись на уговоры отца, Глафира заставила себя обсосать перепелиное крылышко и выпить морсу, хотя кусок в горло не лез после дневных событий. От непрерывного гула голосов разболелась голова и потянуло в сон. Наконец обед, который показался Глафире невыносимо долгим, закончился. Андрей Михайлович с трудом поднялся из-за стола, хватаясь за спинку стула: он заметно перебрал с выпивкой, а недостаток закуски и духота только усугубляли дело. Помогая дочери встать, он потерял равновесие и, если бы Глафира с Ильпухиным не подхватили его с обеих сторон, наверняка упал бы.

Глафира хотела было попросить Ильпухина больше не потчевать папеньку, но на помещика, судя по его осоловевшим глазкам и мечтательной улыбке, рассчитывать уже не приходилось. Папеньке довольно, но сейчас он, не удержавшись от соблазна, выпьет еще. В дверях гостиной Глафира оглянулась. В тот самый миг Ильпухин наклонил графин над папенькиной рюмкой. Святые угодники, ну как тут уберечь отца от беды? Беспокойство заставило Глафиру на время забыть о Гордее. Надобно улучить момент и уговорить батюшку уехать. Только вот не придется ли его везти домой бесчувственного?

Глафира, понурившись от печальных дум, вышла из обеденной залы. Оставив мужчин, дамы направились в гостиную, где уже подали кофей и десерты. Гостьи вокруг шептались, что пирожные сделаны по секретному домашнему рецепту Беляновых и такое грех не отведать. Однако напялить вежливую гримасу и толкаться возле столика со сладостями, задевая других локтями, Глафире вовсе не улыбалось.

Тем временем две самые бойкие из приглашенных дам – те самые, с кем Глафира встретила Гордея до обеда, и при ближайшем рассмотрении оказавшиеся сестрами-близняшками – сейчас заняли место у роскошного белого рояля. Они пытались вразнобой исполнить какую-то пьесу в четыре руки, но то и дело ошибались, хихикали, толкались, пытались напеть мелодию и больше ковырялись в клавишах, нежели играли, постоянно оглядываясь на притворенную дверь в залу, где остались мужчины. На пальцах девиц, насколько Глафира могла заметить, было слишком много колец, чувствительно мешавших игре. Глафира вспомнила уроки музыки, которые в прежние времена давала ей матушка, и вздохнула. Стало жаль ни в чем не повинный инструмент, вынужденный терпеть это издевательство.