Книга Лучше не верить, страница 18 – Виктория Шмелева

Хлюпая носом, она осторожно сняла платье, сложила его в коробку вместе с шалью и перчатками, вернула на место бумагу и крышку и кое-как завязала измявшуюся ленту. Отправить подарок назад сейчас не было ровно никакой возможности. Значит, придется все же явиться на праздник (Гордей обещал прислать за ней коляску к назначенному часу) и вернуть платье графу в собственные руки. Ситуация пренеловкая, но не резон отсиживаться дома, скрываясь, будто она в чем-то провинилась. Если Глафира в чем-то и виновата, то лишь в том, что ошиблась в человеке, коего считала другом. Пусть граф Белянов, если ему угодно, насмехается над ней. Глафира придет, чтобы посмотреть ему в глаза, и даст понять, что его насмешки ей нипочем.

* * *

Никодим, как и было условлено, доставил Глафиру прямо к ступенькам парадного входа, куда съезжались экипажи гостей.

— Вот, барышня, вам таперича по лесенке наверх, – указал он кнутовищем. – Не ошибетесь!

Глафира выбралась из коляски, оправила платье. Парадная лестница вдруг показалась ей очень высокой, как сказочная гора. Наверху, возле распахнутых дверей, украшенных вензелями, стоял и таращился на гостью лакей в лоснистой шелковой ливрее. Выглядел он, несмотря на бессмысленный взгляд, нарядно и празднично – гораздо наряднее, чем сама Глафира, и та, смутившись, помедлила возле лестницы.

Прошлой весной, когда она в первый раз посетила усадьбу, все выглядело не так. Дом тогда показался ей неуклюжим, уставшим. Стены требовали ремонта, под окнами на едва оттаявших клумбах торчали мокрые рыжеватые стебли, и весеннее солнце только подчеркивало трещины-морщинки на стенах, мутность немытых с осени окон, неопрятность прошлогодней травы. Казалось, дом еще не пробудился от зимней спячки и дремлет на солнцепеке, как старый кот.

Теперь же – не иначе как к хозяйским именинам – стены выкрасили в нежно-персиковый цвет, поправили покосившиеся подоконники на первом этаже, высадили на клумбах роскошные бордовые и белые пионы, запах которых был слышен еще с подъездной аллеи и напомнил Глафире надушенную папиросную бумагу, в которую был упакован подарок Гордея.

Медленно поднимаясь по мраморным ступеням беляновской усадьбы с коробкой в охапке и разглядывая подновленный фасад, Глафира чуть не оступилась: подол платья зацепился за носок туфли, затрещали нитки. Так и знала! Стежки надобно было класть аккуратнее, чтобы не торчали, – да что уж теперь! Лишь бы не оторвать кусок юбки вовсе.

Глафира стала внимательнее смотреть под ноги. Держать коробку оказалось занятием весьма утомительным. Она норовила выскользнуть из рук и больно задевала углом твердой крышки. C’est de la malchance!^[16] К тому же Касьян Петрович, чего доброго, мог подумать, что в коробке предназначенные ему подарок, и вышло бы неловко. На счастье, Глафиру обогнала пожилая горничная Устинья, которую та запомнила еще с прошлого раза. С облегчением передав ей коробку, Глафира сообщила, что это вещь молодого графа и ее надобно отнести в его покои. Устинья глянула недоверчиво, но посылку приняла и коротко поклонилась: мол, не извольте сомневаться, сделаю как велено.

Лакей, сверившись со списком приглашенных, оглядел Глафиру сверху донизу, но пропустил внутрь. В гостиной ее ослепили роскошь нарядов, блеск украшений, многоголосый гомон. Засвидетельствовав почтение хозяину, торжественному, как монумент, и поздравив его с днем ангела (такие оказии вечно заставляли Глафиру краснеть), она попыталась высмотреть в надушенной толпе Гордея, но его нигде не было. Наконец он явился в обществе двух расфуфыренных дам, повисших у него на локтях и благоухающих как парфюмерная лавка, а Глафиру, шагнувшую было к нему, не заметил вовсе. Розово-лиловые пышные туалеты поклонниц молодого графа напоминали густо взбитый малиновый мусс, а восторженные глазки делали девиц похожими на фарфоровых пастушек, стоявших на камине у помещика Ильпухина.