Онлайн книга «Лучше не верить»
|
Однако пришлось прерваться: прибыл Никодим. — Вот, барышня, это вам посылка от его сиятельства! – Отдуваясь, он вытащил из повозки большую коробку, перевязанную лиловой атласной лентой, и поднес к крыльцу. – Велено передать в собственные руки. — Что это, Никодим? — Нам того знать не положено, – отводя глаза, слуга взобрался на козлы и, поклонившись, уехал, оставив Глафиру в недоумении. Коробка оказалась довольно увесистой, с эмблемой магазина одежды Madame Trumeau, где заказывали наряды модные дамы из города. Глафира отнесла посылку в свою комнату, положила на козетку и развязала ленту. Внутри зашуршала надушенная цветочным одеколоном белая папиросная бумага. Развернув все три слоя, Глафира ахнула: в коробке, аккуратнейшим образом сложенное, лежало чудесное платье! Тончайший кремовый муслин, французское кружево ручной работы, пышная многоярусная юбка. Ворот и короткие рукава расшиты шелковыми розочками цвета перванш[15], а на лифе, прямо в центре открытого ворота, – роза побольше и потемнее, из бархата. Невероятная красота! Под платьем обнаружились шелковая синяя шаль и перчатки. А на самом дне – визитная карточка Гордея и знакомый почерк на обороте:
Боже мой, как мило! Глафира с ликованием всплеснула руками, а потом кинулась примерять платье. Пришлось повозиться с крючками и завязками, но оно село впору, словно шили на заказ. В зеркале стояла незнакомая испуганная барышня. Ах, ну почему она не такой авантажной внешности, как, к примеру, юная вдовица купца Протопопова или дочка галантерейщика Брынцева, о которых вздыхают все завидные кавалеры в округе? А Гордей в записке всего лишь хотел быть любезным, когда упомянул о Глафириной красоте. Девушке стало так обидно, что захотелось порвать прекрасное платье в клочки. Она и сама не понимала, что ее так разозлило. Раньше собственная внешность ее не сильно занимала. Но теперь… Бледное лицо, блеклые рыжеватые волосы, светло-зеленые глаза с коричневыми крапинами – прямо крыжовник с огорода! Вся-то она линялая, незаметная, будто выцветшая, как давешние отпоротые оборки! Глафирина несчастная физиономия терялась на фоне обновки, будто кто-то ради забавы вырезал из новенького дамского журнала яркую картинку и приложил к выгоревшему на солнце рисунку. Глафира почувствовала себя куклой, которую никто не спрашивает, прежде чем переодеть. Подарок очень щедрый, но не означает ли он, что Гордей стыдится своего «любезного друга»? Стыдится ее бедности и старой одежды? Стыдится простенького личика? Быть может, он уже жалеет, что пригласил их с папенькой на праздник, и прислал платье, чтобы не краснеть за Глафиру? От этой мысли ей стало так больно, что дыхание занялось. Так, может, и вовсе не стоит появляться на торжестве? Ей только что красноречиво указали на ее место, прислали платье, словно кокотке, а она побежит по-собачьи послушно, выполнив приказ хозяина и нацепив новую попонку по его выбору?! Ну уж нет! Платье, разумеется, придется вернуть, и чем скорее, тем лучше. Как бы там ни было, Глафира никогда не сможет объяснить папеньке, почему приняла такой подарок от постороннего мужчины, тем более сына графа Белянова. Все ее существо сопротивлялось слову «посторонний», но она намеренно повторила его вслух несколько раз. Только посторонний человек – да, да! – в состоянии совершить такое. Друг, каковым она доселе считала Гордея Касьяновича Белянова, ни за что не допустил бы подобной бестактности. Кто же знал, что нежная дружба закончится так скоро? У Глафиры защипало в носу, но она велела себе не плакать. |