Книга Метафора, страница 168 – Константин Образцов

— Больной потребен покой. Я оставлю настойку полыни и белены, дайте ей сразу, как только придет в себя.

Он принялся вытирать руки замусоленным полотенцем. Облецкий взял его за рукав и вывел в коридор.

— Вы видели уже такое, не правда ли?

Доктор мрачно кивнул.

— Почему не сказали давеча, когда осматривали тело погибшего при задержании злодея?

— Потому что я не видел его смерть лично и про обстоятельства знал только с ваших слов, — отрезал лекарь.

— Когда еще случалось такое? Да не молчите вы, почему все клещами тянуть приходится!

— Вчера вечером в Морской слободе, у приказного чиновника из Адмиралтейства. Супруга его сначала решила, что он пьян, а когда сообразила, что дело плохо, и послала за мной, уже оказалось поздно. Я отворил ему кровь, как и графине, но это не помогло. Жаль, жена и шестеро ребятишек остались, осиротели. Похоже, старуха наша оказалась покрепче. Раньше вообще все делали лучше и крепче: и людей, и машины.

Облецкому показалось, что он уже слышал или читал где-то подобную фразу.

— Три случая за два дня, — задумчиво проговорил он. — И вы не знаете, что это?

Доктор пожал плечами:

— Я бы сказал, что это падучая болезнь, да вот только таких припадков мне видеть еще не доводилось. Так что, пожалуй, не знаю.

— Зато знаю я, — прозвучал рядом голос с едва заметным акцентом. — Это танцевальная чума.

Облецкий резко обернулся. В коридоре стоял капитан Роберт Бран собственной персоной вместе со своей командой: теперь на нем была черная треуголка и плащ с высоким воротом, Генрих Генрих облачился в вощеную куртку, а Люция нахлобучила на черные кудри мужскую шляпу с широченными полями.

— Какого черта?!

— Полагаю, сэр, что мы можем оказаться полезны друг другу.

В спальне вполголоса причитала Аксинья. Княгиня дышала едва заметно, но ровно, лежа на запятнанных кровью простынях. В коридор выглянул поручик, увидел Люцию, покраснел и снова скрылся в комнате.

— Как вы нас нашли? — спросил Облецкий.

— После нашего… скажем, знакомства я расспросил завсегдатаев того заведения, — ответил Бран, — и они многое о вас рассказали. Вас считают кем-то вроде местного супергероя, вы знаете это? — и, как я понял, небезосновательно. Я помогу вам разобраться с вашей загадкой, а вы посодействуете мне выполнить то задание, ради которого я прибыл в Санкт-Петербург.

— Для начала мне нужно знать, в чем оно заключается.

— Идет, — улыбнулся молодой приватир и протянул руку.

ГЛАВА 4,

в которой капитан Бран рассказывает об одной юной леди, а Замира упоминает некую травницу

Есть вещи, на Руси совершенно немыслимые: например, отказать в приюте и гостеприимстве тому, кто в этом нуждается, — хоть полночью, хоть под утро, но гостя обязательно примут в дом, даже если в нем уже по всем лавкам спят семеро домочадцев. Так же невероятно оставить приглашенного гостя голодным, и потому сейчас приватир Роберт Бран, которого всего пару часов назад капитан Облецкий без колебаний проткнул бы, как жука, шпагой, вместе с Генрихом Генрихом и Люцией сидел за столом, на который едва проснувшаяся Замира спешно собирала нехитрую снедь. По случаю ночного времени угощение было простым: холодец с хреном, щучьи головы под чесноком, вяленая треска, соленые огурчики, моченые яблоки, мясная кулебяка на блюде размером со шляпу Люции, раскаленные в печи щи из кислой капусты с бараньей ногой и перловкой и извлеченная ради такого случая из личных капитанских запасов бутыль голландской анисовой водки. Замира еще предложила для особого шика зажечь восковые свечи, но Облецкий решил, что это уже мотовство, а потому на столе в железных подсвечниках свечи горели обычные, сальные, освещавшие участников этой странной трапезы. Брана, как гостя, усадили на один из двух стульев; приватир был сдержан, любезен, держался так, словно участвовать в званых обедах ему было привычно ничуть не менее, чем командовать бригом, и управлялся с ножом и вилкой так же ловко, как и своим коротким мечом. Его люди сидели на лавке по левую руку: Генрих Генрих поначалу как будто стеснялся, но потом принялся за еду с аппетитом поистине зверским, а Люция лихо махнула разом стаканчик анисовой, отправив следом соленый огурчик. Сидевший напротив нее поручик Промыслов восхищенно вздохнул, повторил этот трюк и закашлялся. Бата не пил, ел мало и молча и внимательно посматривал на гостей. Два капитана менялись любезностями: где бывали? где служили? — а потом Облецкий предложил приватиру пройти к нему в кабинет.