Онлайн книга «Метафора»
|
— Они пасьянс р-р-раскладывали, когда началось… — А где же сама графиня? — спросил Промыслов. Аксинья собиралась что-то ответить, но взглянула в дальний конец коридора и замерла, раскрыв рот и вытаращившись. Капитан проследил за ее взглядом и крякнул. Коридор заканчивался высоким стрельчатым окном с частой свинцовой рамой, по стеклам которой снаружи стучали и стекали тягучие капли дождя. Осенняя ночь была непроницаемо темной, но все же в кромешном сумраке коридора окно чуть светилось призрачным сероватым свечением, на фоне которого застыла, причудливо искривившись, фигура в длинной белой ночной рубашке. Графиня Верлинская была невелика ростом, по-старушечьи сухощава, но сейчас вытянулась так, что казалась гораздо выше; руки ее переплелись над головой, пальцы скрючились, обтянутые пергаментной желтоватой кожей тонкие ноги покачивались, балансируя на носках; белое лицо запрокинулось, и густые седые космы свешивались на спину. — Господь всемогущий, — выдохнул Промыслов. Графиня пришла в движение: руки резко опустились, изгибаясь в локтях, ноги согнулись в коленях, голова задергалась из стороны в сторону, и вся она стала двигаться, резко и дико, словно подчиняясь слышному только одной ей жуткому напеву. Лицо обратилось вперед и исказилось гримасами: рот то неестественно широко раскрывался, то растягивался в кошмарной улыбке, глаза бессмысленно вращались; графиня приседала, вставала на цыпочки, сгибалась едва ли не вдвое, до самого пола; седые волосы липли ей на лицо. Внезапно она остановилась; глаза сфокусировались на вошедших; графиня оскалилась, издала странный, клокочущий звук, раскинула руки, как крылья, и на согнутых ногах побежала на них с такой скоростью, какой впору было бы ожидать только от молодых. Она стремительно приблизилась; Облецкий увидел закатившиеся белые глаза, пожелтевшие зубы и невольно отшатнулся в сторону. Графиня пронеслась мимо него, задела руками прижавшегося к стене Промыслова и оказалась в объятиях нерастерявшегося Бата. Он схватил Верлинскую в охапку и удержал; она не вырывалась, но просто дергалась и билась бессмысленно, пока вдруг не окаменела, вытянувшись и замерев. — Неси в спальню! Бата осторожно уложил ее на кровать. Лицо княгини продолжало подергиваться, веки то прикрывали, то снова открывали стекленеющие глаза, руки и ноги колотились о постель в мелком треморе, и Облецкий узнал в этом предсмертные конвульсии плененного накануне разбойника. На тонких посиневших губах выступила липкая белая пена. — Разойдитесь! Разойдитесь! Позади затопали и загромыхали. В спальню вбежал старенький лекарь в промокшем насквозь плаще и камзоле, у порога мял шапку в руках дюжий кучер. — Разойдитесь! По телу графини пробегали мелкие судороги. Лекарь раздвинул стиснутые веки, чуть нажал на глазные яблоки, покачал головой и крикнул: — Несите таз! Аксинья метнулась вон; из обширного саквояжа были извлечены ремень, толстый сверток бинта и блестящий ланцет. — Держать! Облецкий ухватил графиню за тоненькие лодыжки, Промыслов держал за левую руку. Доктор, цепко схватив правую за запястье, вытянул ее и быстро надрезал вену; темная кровь тяжело полилась в подставленный Аксиньей металлический таз. Графиня вздохнула и замерла. Через полминуты доктор перетянул руку графини ремнем, наложил бинт и сказал: |