Книга Метафора, страница 164 – Константин Образцов

Сначала обнаружились боцман и корабельный плотник: они договаривались в Литейной слободе о ремонте, а потом вернулись на бриг. С десяток матросов, сошедших на берег, нашли приют в питейных избах и увеселительных заведениях сомнительного толка, а к вечеру одышливый толстяк в васильковом мундире принес весть о том, что Роберт Бран и с ним еще двое замечены в одном из кабаков Морской слободы.

В городе ныне оставалось жителей тысяч двадцать от силы, и то если считать с приехавшими, да так и осевшими тут после бегства двора иностранцами, и Облецкому иногда казалось, что все они, исключая только замужних женщин и маленьких ребятишек, набивались по ночам в кабаки и питейные избы. Какие-то оборванные старики, расхристанные голландцы и немцы в распахнутых моряцких камзолах, швыряющие кабатчику серебро, а наутро закладывающие в ломбард пистолет, шпагу или краденный с корабля столовый прибор; ремесленники, топящие в хлебном вине горькие думы, приказчики, томящиеся днем от безделья в своих канцеляриях, а вечерами продолжающие тосковать уже в кабаке, — все, кому некуда и не на что было бежать из погружающегося в топь Петербурга.

После сырой осенней прохлады в кабаке с трудом можно было дышать от сивушного и потного смрада, жара печей и висящих слоями густых пологов табачного дыма. Облецкого и его людей знали и расступались почтительно даже те, кто не помнил себя. Капитан, поручик Промыслов и Бата, грозно посматривавший из-под лохматой шапки, пробирались через толпу в дальний угол, откуда раздавались громкие голоса и хохот. Новые люди всегда вызывали тут интерес: они почти всегда были еще при деньгах, и вокруг них немедленно собирались местные завсегдатаи в надежде на дармовую выпивку. Сейчас они окружили плотным кольцом троих чужаков, сидевших за столом: человека в черном плотном камзоле, здоровенного бородача в красном головном платке и с двумя золотыми серьгами в левом ухе и еще одного, которого Облецкий поначалу принял за слишком сильно обросшего юнгу, но оказалось, что это девица, густыми, длинными черными кудрями, блестящими глазами и множеством золотых колец и браслетов похожая на цыганку. На ней была белая рубаха, подпоясанная широким алым кушаком, за который были засунуты пистолет и ножны большого изогнутого ножа. У бородача тоже торчали пистолеты за поясом; человек в черном сидел дальше всех, но Облецкий не сомневался, что и он не безоружен.

— Господа, — громко сказал он, — кто из вас Роберт Бран?

Человек в черном встал. Он был высок, строен и, как и предполагал Облецкий, вооружен: на боку слева висели ножны, из которых торчала длинная рукоять с навершием в виде собачьей головы. Красноватые отсветы коптящих свечей упали ему на лицо, и стало видно, что он еще очень молод, не старше Промыслова, лет двадцать пять, не более.

— Капитан Роберт Бран, сэр, — сказал он и чуть поклонился, — к вашим услугам. С кем имею честь разговаривать?

У него был отличный русский с едва заметным акцентом.

— Капитан Санкт-Петербургского гарнизонного полка Облецкий! Прошу следовать за нами.

Местные выпивохи мигом исчезли. Бородач и цыганка посмотрели на своего капитана. Тот едва заметно кивнул; все трое поднялись из-за стола и встали напротив Облецкого. Стало видно, что у бородатого громилы, кроме двух пистолетов, имеется еще увесистая дубинка, а у чернокудрой девицы широкий палаш. Похоже, для светского выхода пиратская шайка вооружилась до зубов.