Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 94 – Есения Серафим

В тесной тёмной нише, отрезанной от грохочущего оркестра плотным бархатом, воздух в секунду стал удушливым и жидким. Дикая ярость между ними внезапно, без всякого перехода, переросла в опасное, лавинообразное обоюдное влечение. Рита почувствовала, как низ её живота скрутило тугой, раскалённой спиралью, а сознание окончательно заволокло чувственным туманом. Взгляд Рейна затуманился, опустившись к её приоткрытым губам. Его бедра в парадных кюлотах плотно, беззастенчиво прижались к её животу, и Рита с замиранием сердца ощутила его ответное, мощное мужское возбуждение. Защита треснула и разлетелась вдребезги — они оба стояли на самом краю грехопадения прямо посреди императорского праздника, и одно лишнее движение могло навсегда сорвать их шпионские маски. Что же будет теперь, когда разум окончательно капитулировал перед телом?

За плотной бархатной портьерой раздался сухой, подчёркнуто громкий кашель.

Рейнгольд мгновенно отпрянул, словно от пощёчины. Его руки неохотно, но резко выпустили её талию, а затуманенный взгляд серо-голубых глаз в секунду вернул привычную холодную настороженность. Он судорожно вздохнул, поправляя сбившийся кружевной манжет кафтана, и отступил вглубь ниши, пряча лицо в тени.

— Идите, Мария Дмитриевна, — выдохнул камергер, нервно перехватывая трость, словно между ними ничего не произошло. — И приведите себя в надлежащий вид.

Рита, тяжело дыша резко отодвинула тяжёлую портьеру и шагнула наружу. У неё подкашивались ноги, а щёки пылали густым румянцем. За шторой, облокотившись о мраморный пилястр и лениво ковыряя в зубах серебряной зубочисткой, стоял Сербан. На его смазливом лице играла хитрая, донельзя довольная усмешка лазутчика, который только что зафиксировал грандиозный компромат.

— Оу, сестрица, — ехидно протянул он, пряча зубочистку в карман. — До чего же... душные нынче ниши в Зимнем дворце. Лицо горит, роброн смят. Камергер, чую, слишком усердно растолковывал тебе законы империи?

Рита промолчала, бросив в сторону братца злобный взгляд и пытаясь унять бешеный стук сердца. Ей безумно хотелось развернуться и уйти в свои покои, но Сербан не дал ей опомниться. С кошачьей ловкостью он бесцеремонно перехватил её под локоть и потащил за собой, увлекая прямо в самый центр сияющей огнями бальной залы.

Оркестр как раз грянул быструю, вихревую куранту. Они встали в общую кавалькаду пар. Сербан закружил её по паркету, двигаясь с наглой, природной грацией. Наглец продолжал хитро улыбаться ей прямо в лицо.

Рита механически переставляла ноги, послушно следуя за его фигурами, и отчаянно пыталась привести растрёпанные мысли в порядок. Горький запах лаванды, исходивший от Рейнгольда, всё ещё стоял в её ноздрях, а тело продолжало изнывать от пережитого возбуждения.

На следующее утро после триумфального зимнего бала Рита буквально парила по своим покоям во фрейлинском крыле, чувствуя себя настоящим гроссмейстером империи. Впереди её ждал запуск салона на Миллионной улице, а в руках была увесистая папка Остермана с государственными программами. Планов было громадьё, но для их хирургического воплощения Рите до зарезу требовалась надёжная курьерская и лингвистическая помощь.

Вся её утренняя эйфория разлетелась в пыль, едва Акулина занесла в спальню свежую записку от Сербана. Этот гадёныш, обладавший поразительным змеиным чутьём, каким-то образом догадался, что Рита, несмотря на экстренные уроки Антиоха, всё ещё с огромным трудом разбирает местную скоропись XVIII века. Послание было написано умышленно издевательским, вызывающе крупным и почти печатным почерком, который она могла прочесть.