Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 49 – Полина Мирская

— Это последнее, — сказала она генералу, отдавая ему бумажку. — Спрячьте. Это не для лечения. Это для сравнения.

Он спрятал.

Порошок развели в тёплой воде с мёдом. Даже с мёдом пить это было невозможно, и солдаты давились, кашляли, отплёвывались. Алёна держала каждому голову и уговаривала, как уговаривала Петю Дуняшиного:

— Пей, родной. Пей. Горько, знаю. Это хорошая горечь. Это та, что лечит.

Рыжеватый мальчишка выпил последним. Посмотрел на неё мутными глазами и совершенно ясно сказал:

— А вы ангел, что ли?

— Нет, — сказала Алёна. — Я аптекарша.

— А, — сказал солдат, будто это всё объясняло, и закрыл глаза.

Потом было долгое ожидание. Озноб сменился жаром, жар — проливным потом. Алёна с фельдшером, который как-то неожиданно протрезвел и теперь бегал с тазами и простынями без единого возражения, меняли солдатам рубахи, обтирали их уксусом, поили. Генерал сидел у печки на табурете, неподвижный, как статуя, и смотрел то на них, то на огонь.

К рассвету все трое спали. Спокойно, глубоко, без бреда. Кожа на лбах была влажной и прохладной.

Алёна знала: этот приступ кончился бы и без хины — после жара всегда приходят пот и сон. Хина нужна была не для этой ночи. Для следующей.

— Это ещё не всё, — сказала Алёна генералу, когда они вышли на крыльцо лазарета. На востоке серело небо, морозный воздух обжигал лёгкие. — Приступ вернётся. Через день, через два. Им нужно лечение. Неделю, а лучше две. Нужна настоящая хина. Много. А лучше — сернокислый хинин: его уже лет двадцать как умеют выделять из коры, и мелом его не подделаешь.

— Где её взять?

— В Москве. У хороших аптекарей. У того же Ферейна, у которого покупал Павел Иванович.

Генерал кивнул.

— Сегодня же отправлю курьера. Верхами, с подменой лошадей. Туда — три дня. Обратно — три. — Он помолчал. — До его возвращения продержитесь?

— Ивовой корой и уксусом. Если повезёт. — Алёна потёрла глаза. Они горели от бессонной ночи. — Ваше превосходительство. Мне нужен этот ящик. Гильдейский. Весь. Для проверки.

— Он ваш.

Ящик принесли в лавку к полудню. Грохотов с двумя солдатами. Тихо, через задний двор, который Алёна отперла им сама — новым ключом от нового замка.

Алёна не спала. Она не стала тратить время на сон, хотя ноги подкашивались, а перед глазами плыли цветные круги. Она расстелила на прилавке чистую простыню, выложила на неё содержимое ящика, мешочек за мешочком, и разложила рядом всё, что было нужно.

Агафья стояла в дверях задней комнаты, прижимая к груди половник, и смотрела на это с тем выражением, с каким, наверное, смотрели на алхимиков в старину. Ираида Степановна сидела на верхней ступеньке лестницы, держа на коленях Фосфора, и тоже смотрела. Тимка вертелся рядом, подавая то склянку, то ложку.

— Барыня, а это что за порошок?

— Хлорная известь. Её у Прохорова продают — нужники посыпать.

— Фу! А вы её зачем? Хину нюхать?

— Не нюхать. Проверять.

Это была проба, которую она помнила с третьего курса. Красивая проба, одна из немногих, что студенты любили. Старая — ей было сто с лишним лет даже в той жизни, а здесь, в этом мире, её, кажется, придумали совсем недавно. Если к раствору хины добавить хлорную воду, а потом нашатырный спирт, — раствор становится изумрудно-зелёным. Ярко, сочно, как молодая трава. Никакая другая кора такого не даёт. Ни ивовая, ни дубовая, ни мел.