Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 46 – Полина Мирская

Генерал поставил кружку на стол. Очень медленно.

— Где эта склянка? — спросил он.

Марфа смерила его взглядом. Потом на Алёну.

— Он сказал — только жене, — повторила она. — Не генералу.

— Марфа Ильинична, — сказала Алёна. — Его превосходительство знает. Павел Иванович написал ему письмо. О гильдии. О подмене лекарств для гарнизона. Мы вместе пытаемся понять, что случилось.

Травница помолчала. Потом встала, подошла к печи, сунула руку куда-то глубоко в запечье, долго шарила там и наконец вытащила свёрток, обмотанный промасленной холстиной. Положила на стол перед Алёной.

— Тогда тебе и решать, вдова, — сказала она. — Кому показывать.

Алёна развернула холстину.

Внутри была небольшая широкогорлая склянка тёмного стекла, запечатанная сургучом с оттиском — веточка с тремя листьями. Знак аптеки Вересова. Тот самый, который Алёна, не зная, выдавила на своём мыле.

У неё перехватило горло.

Сквозь стекло было видно, что склянка разделена на две части тонкой перегородкой из пергамента. В каждой части лежало по горсти бурого крошева, похожего на мелко изрубленную кору. К склянке была примотана бечёвкой маленькая записка.

Алёна развязала бечёвку. Развернула.

«№ 1. Кора хинная, жёлтая, лучшая. Куплена мною в Москве, у Ферейна, апрель сего года. Проба горечи — сильная. № 2. “Кора хинная” из партии, отпущенной Велиградской аптекарской гильдией в лазарет гарнизона, август сего года. Получена мною от фельдшера. Проба горечи — слабая, почти нет. Отвар мутный, осадок белый. Подозреваю: кора ивовая и дубовая, подкрашенная, с примесью мела и малой доли настоящей хины для горечи. П. И. В.».

Генерал читал записку через её плечо. Она чувствовала спиной жар, исходивший от него, — сильнее, чем от печки.

— Мел вместо хины, — сказал он очень тихо. — Летом в лазарете от лихорадки умерло одиннадцать человек. Брюсов сказал — болотная горячка, гнилой воздух, ничего не поделаешь.

Алёна подняла на него глаза. Огонь в его взгляде не тлел. Он горел — ровно, страшно, как горит лес, когда пожар ещё не вырвался наружу.

— Это ещё не доказательство, — сказала она. — Это записка покойника и две горсти коры. Штраль скажет, что Павел Иванович подменил вторую часть сам. Чтобы оклеветать гильдию.

— Значит, нужно доказательство, — сказал генерал. — Настоящее. Которое не оспоришь.

— Хина у вас в лазарете ещё есть? Из гильдейских запасов?

— Есть. Целый ящик. Прислали месяц назад.

— Тогда пришлите мне его, — сказала Алёна. — Весь. Я проверю каждую горсть. Я сделаю так, чтобы это мог увидеть любой — и Брюсов, и губернатор, и комиссия. Есть опыты, ваше превосходительство. Простые. Наглядные.

— Сколько времени?

— Неделя. Если будет спирт.

Генерал коротко кивнул.

— Будет спирт.

Марфа, всё это время молча следившая за ними с непроницаемым лицом, вдруг хмыкнула.

— Спирт ей нужен, — сказала она. — Ну так у меня кум есть. Винокур. Двойной перегонки гонит, чистую, как слеза. Гильдии не кланяется. А травы, вдова, бери сколько надо. Чабрец, душица, мята, зверобой — всё. Цену дам честную. Павел Иванович платил честно — и с тебя не больше возьму.

— Спасибо, Марфа Ильинична.

— Пока не за что. — Травница поднялась и пошла к сараям, на ходу засучивая рукава. — Пошли, отберёшь. А генерал пусть пока на крыльце посидит. Конь у него, гляжу, к моей капусте примеривается.