Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 51 – Полина Мирская

— Зачем вам это?

Генерал помолчал.

— Одиннадцать человек умерли у меня в лазарете летом, — сказал он тихо. — Я подписывал письма их матерям. Своей рукой. «Пал от болотной лихорадки на службе отечеству». А они пали от мела. Вы спрашиваете — зачем?

Алёна молчала.

— Сто двадцать империалов, — сказал генерал. — За три месяца. Шестьдесят — вперёд. Сегодня. Остальное — по исполнении. Подходит?

Сто двадцать империалов. Тысяча двести рублей. Больше трети долга.

— Подходит, — сказала Алёна. Голос у неё дрогнул.

Генерал выложил на прилавок тяжёлый кожаный мешочек. Внутри глухо звякнуло золото.

— Подряд будет подписан у губернатора завтра. — Он надел перчатки. — И, Алёна Дмитриевна… С этой минуты вас будут ненавидеть очень серьёзные люди. Спите со своим котом и со своей кухаркой в одной комнате. Держите мальчишку при себе. И никому не открывайте дверь после темноты.

— Даже вам?

Генерал остановился у двери. Глаза его коротко полыхнули — и на этот раз, ей показалось, не от гнева.

— Мне, — сказал он, — открывайте всегда.

Колокольчик звякнул.

А через полчаса, когда Алёна, всё ещё не веря, пересчитывала золото в мешочке, Тимка влетел в лавку с улицы с вытаращенными глазами.

— Барыня! Там у моста, где кабак, Гаврила Фомич стоит! С двумя какими-то! И на нашу лавку смотрит! Прямо глаз не сводит! А один из этих, что с ним, — с фонарём. Нынче-то, белым днём! Зачем ему днём фонарь, барыня?

Глава 15. Огонь под пеплом

Из «Аптекарского журнала» А. Вересовой:«Полотно для перевязок надо кипятить час. Свекровь для перевязок надо уговаривать два дня. Результат в обоих случаях — безупречно чистый».

Следующие две недели аптека Вересова не спала.

Подряд подписали у губернатора на следующий же день — не без труда. Казённая палата заупрямилась: вдове без поручителя казённых денег не доверяют. Поручителем пришлось вписать самого генерала. Алёна стиснула зубы и промолчала. В этом мире женщина могла сварить мыло, вскрыть гнойник и переспорить главу гильдии. А расписаться за казённые деньги без мужчины рядом — нет. Генерал привёз бумагу сам — с печатью, с размашистой подписью князя Лопухина и с припиской на полях, сделанной другим, тонким женским почерком: «Любопытно. Хочу познакомиться с этой аптекаршей. С. Л.».

— Княгиня, — коротко пояснил генерал, заметив, на что смотрит Алёна. — Она читает всё, что подписывает муж. Иногда — раньше мужа.

И работа началась.

Лазарету нужны были мази — от ожогов, от обморожений, от натёртостей. Перевязочное полотно — много, вёрстами. Сборы от кашля и простуды — зимой в казармах кашлял каждый третий. Спирт — для промывания ран. Уксус. Мыло — Алёна настояла, и генерал, подумав, кивнул: «Пусть моются. Немец мой был бы рад».

Спирт привёз кум Марфы — угрюмый молчаливый мужик с бородой лопатой, который выгрузил во дворе две бочки, получил деньги, пересчитал их дважды, посмотрел на Алёну исподлобья и сказал единственную фразу:

— Чистая. Как слеза. Хоть в лампаду лей.

И уехал.

Травы приходили от Марфы раз в три дня, на телеге, которой правил её сын-подросток, такой же скуластый и насмешливый, как мать. Воск — от пасечника из соседней деревни, которого тоже нашла Марфа. Сало — от мясника, который, оказалось, был должен Марфе за то, что она вылечила его жену от рожистого воспаления, и потому возил сало аптекарше по честной цене, «не спрашивая гильдию».