Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 34 – Полина Мирская

— А как узнать заранее?

— Никак, — сказал генерал. — Это можно узнать только проверив.

Алёна повернулась к мальчишке.

— Тимофей. Мне нужен помощник. Бегать на рынок, носить воду, толочь коренья в ступке, разносить заказы. Кормёжка три раза в день. Тёплое место у печки. И пятьдесят копеек в неделю. Если будешь стараться — через год научу тебя готовить лекарства.

Тимка смотрел на неё, как на сумасшедшую. Потом — на генерала, будто ища подвох. Потом — снова на неё.

— Пятьдесят копеек? — переспросил он. — В неделю?

— В неделю.

— А мыло?

— Мыло ты больше не будешь красть. Ты будешь его продавать. Через Митрофановну. Она пусть берёт свои двадцать копеек, мне пятнадцать, а с каждого бруска пятак — тебе.

Мальчишка открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Внутри него явно шла сложная работа: рыночный опыт сражался с надеждой.

— А ежели я убегу? — спросил он наконец, глядя исподлобья.

— Значит, я ошиблась, — просто сказала Алёна. — И его превосходительство окажется прав. А он и так часто прав. Ему это не повредит.

Генерал у двери шумно выдохнул через нос.

Тимка вдруг рассмеялся. Звонко, по-детски, первый раз за весь вечер. И тут же испуганно оглянулся на генерала.

— Ладно, — сказал он. — Я не убегу. Пока. Посмотрю, какая у вас каша.

Агафья вернулась с именин, увидела на кухне чумазого мальчишку, который доедал третью миску каши, и всплеснула руками.

— Это ещё что за чудо-юдо?

— Это Тимка, — сказала Алёна. — Наш новый помощник. Агафья, нагрейте, пожалуйста, воды. Много. Его надо вымыть.

— Мыть меня? — Тимка вскочил с табурета, выронив ложку. — Не дамся! Я в бане был! На Пасху!

— На прошлую Пасху, — уточнила Агафья, принюхавшись. И её лицо приобрело выражение, с которым она шла в бой с грязными склянками. — Ах ты ж, ирод. Ну-ка, иди сюда.

Следующие полчаса из кухни доносились вопли, плеск, угрозы и молитвы. Генерал, который почему-то до сих пор не ушёл, стоял у окна в лавке и слушал это с непроницаемым лицом.

— Вы уверены, что знаете, что делаете, сударыня? — спросил он, когда из-за двери донеслось особенно отчаянное «Не трогай уши!».

— Нет, — сказала Алёна. — Но я знаю, что будет, если ничего не делать.

Он повернулся к ней.

— Вы всегда так поступаете? Берёте тех, кого никто не берёт? Солдата, которого бросили маги. Мальчишку, которого отправили бы в работный дом. Лавку, которую все уже похоронили.

— Это плохо?

— Это опасно, — сказал генерал. — Для вас.

— Почему?

Он долго молчал. Потом подошёл к прилавку и положил на него ладони. Огонь в его глазах тлел ровно и тускло.

— Потому что люди, которые подбирают брошенное, обычно надрываются, — сказал он. — Однажды им становится не под силу нести всех. И тогда они падают. А те, кого они несли, падают вместе с ними.

Это прозвучало так, будто он говорил не о ней. А о ком-то другом. Может быть, о себе.

— Вы вынесли из огня полроты, — тихо сказала Алёна. — Мне Ефим рассказывал.

Генерал вскинул на неё глаза.

— Ефим много болтает.

— Но это правда?

Он не ответил. Взял со стойки свою перчатку, натянул её. Застегнул шинель на все пуговицы.

— Мальчишку не держите в лавке одного первые дни, — сказал он уже от двери, будничным, деловым тоном. — Выручку на ночь — наверх. Если что-то пропадёт, пришлите Грохотова. Я его сам найду. Хоть под землёй.