Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 35 – Полина Мирская

— Спасибо, ваше превосходительство.

— И, Алёна Дмитриевна…

— Да?

— Покормите его ещё раз перед сном. Голодные мальчишки плохо спят. Я знаю.

Колокольчик звякнул, дверь закрылась.

Алёна долго смотрела на неё. Потом взяла журнал и записала в него одну-единственную строчку, которую потом, перечитывая, не стала вычёркивать: «Генерал знает, как спят голодные мальчишки. Откуда?»

Тимку вымыли, остригли, вычесали частым гребнем, переодели в старую рубаху Павла Ивановича, подвёрнутую на рукавах втрое, и уложили на сундуке у печки, укрыв лоскутным одеялом.

Отмытый, он оказался белобрысым и веснушчатым, с оттопыренными ушами, которые Агафья в процессе мытья надрала так, что они светились в темноте, как фонарики.

Фосфор отнёсся к новому жильцу с подозрением. Обошёл сундук три раза, обнюхал свесившуюся руку, фыркнул. Потом подумал — и улёгся Тимке в ноги.

— Котейка, — сонно пробормотал Тимка. — Хороший. Я тебе рыбью голову принесу. С рынка.

Алёна поправила на нём одеяло и уже собралась уходить, когда мальчишка вдруг приоткрыл один глаз.

— Барыня, — сказал он шёпотом. — А можно спросить?

— Спрашивай.

— Вы ведь тётку вашу, Агафью, в лавку по ночам не пускаете? И сами ночью не ходите?

— Нет, конечно. Ночью лавка заперта. А что?

Тимка приподнялся на локте. Лицо у него стало серьёзным, взрослым — не мальчишеским.

— А я ж под рынком сплю, — сказал он. — Мне оттуда ваш задний двор видно. Через щель в заборе. И я видел. Прошлой осенью. Ну, то есть этой. Когда барин ваш уже помер, а вы, барыня, ещё лежали в горячке.

— Что ты видел?

— Ночью человек приходил. Через задний двор. Дверь у вас там, в лавку, со двора. Он к ней подошёл — и открыл. Своим ключом. Я подумал — родня какая. А потом вспомнил: родня через двор ночью не ходит. Родня через парадное, днём, с плачем.

У Алёны пересохло во рту.

— Как он выглядел?

— Темно было, — Тимка поморщился, вспоминая. — Но у него фонарь был, маленький, потайной. Он, как в дверь входил, его приоткрыл. Я лицо видал. Рыжий. Борода лопатой. А на щеке — бородавка, вот такая, с горошину. И шуба на нём хорошая, с бобровым воротником.

— Ты его знаешь?

— Как не знать! — Тимка даже обиделся. — Его ж весь рынок знает. Это Гаврила Фомич. Приказчик. Он у господина Штраля в аптеке за главного, когда господина нету. Он на рынке травы скупает, а торгуется так, что бабы плачут.

Алёна медленно опустилась на край сундука.

Ключ от задней двери. Ключ от шкафа с ядами. Ночью. Пока вдова лежала в горячке, а служанка спала наверху.

Приказчик Штраля.

— Тимка, — сказала она, и собственный голос показался ей чужим. — Сколько он там пробыл?

— Да с час, поди. Я замёрз, ждать устал. А когда выходил, у него под шубой что-то было. Толстое. Как книга.

Он широко зевнул, повалился обратно на подушку и, кажется, мгновенно уснул, будто рассказ его утомил больше, чем мытьё.

Алёна сидела на краю сундука ещё долго. Фосфор мерно мурлыкал у мальчишки в ногах. В печке потрескивали генеральские берёзовые дрова. Где-то на улице брехала собака.

А потом, перед самым рассветом, Тимка вдруг заворочался и пробормотал сквозь сон — тихо, но совершенно отчётливо:

— Он ещё раз приходил, барыня. Позавчера. Только дверь уже не открылась. Вы ж замок переменили…

Алёне стало страшно.

Замок на задней двери она не меняла.