Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 31 – Полина Мирская

— Лежите, Ефим!

— Лежу, лежу…

Когда масса загустела настолько, что лопатка оставляла на поверхности след, Алёна высыпала в котёл две пригоршни соли.

— Солить? — изумилась Агафья. — Мыло?

— Солить, — подтвердила Алёна. — Щёлок из золы даёт мыло мягкое, как студень. Им только полы мыть. А соль его выгоняет: само мыло всплывёт, а вода с лишним щёлоком уйдёт вниз.

Через полчаса так и вышло: сверху собралась густая светлая масса, похожая на творог, снизу — бурая жижа. Жижу слили, мыло снова растопили на малом огне. И только тогда Алёна добавила то, ради чего всё затевалось. Лавандовое масло — последние драгоценные капли из флакона, найденного в шкафу. Толчёную сушёную ромашку — для мягкости и для красоты: на срезе мыла она выглядела крошечными золотистыми искорками. И немного мёда — для запаха и для того, чтобы мыло не сушило кожу.

Запах изменился мгновенно. Из кухни, где только что пахло горелым жиром и щёлоком, вдруг потянуло летним лугом. Лавандой, мёдом, ромашкой. Тёплым солнцем и чистым бельём.

Агафья перестала мешать. Застыла с лопаткой в руке. Принюхалась. И вдруг тихо, совсем по-девичьи, сказала:

— Ох, барыня. Это ж… как у матушки в саду. Когда я девчонкой была.

Алёна ничего не ответила. Только улыбнулась.

Массу разлили по деревянным формам, выстланным мокрой холстиной: по старым ящикам из-под склянок, по коробкам, по глиняным плошкам. Накрыли. Оставили зреть.

Через два дня, когда мыло застыло, Алёна разрезала его ножом на аккуратные бруски. На каждом бруске, ещё мягком, она выдавила черенком ложки маленький знак — веточку с тремя листьями. Пусть будет клеймо аптеки Вересовой. Узнаваемое.

Мыло получилось не идеальным. Не таким гладким, как фабричное, и чуть шершавым по краям. Но пахло оно так, что Фосфор, обнюхав первый брусок, чихнул и, к изумлению Агафьи, принялся тереться о него щекой.

— Даже кот признал, — заключила Агафья. — Значит, хорошее.

Двадцать брусков Алёна отдала Агафье и велела отнести в баню в следующую субботу.

— Даром? — ахнула Агафья.

— Даром. Раздайте тем, кто больше всех болтает. Тем, кого все слушают. Скажите — из аптеки Вересова. По пятнадцать копеек кусок. На пробу — бесплатно.

— Барыня, да кто ж так торгует? Свой товар задаром раздавать!

— Это не задаром, Агафья. Это реклама.

— Рек… что?

— Это когда люди сами за тебя рассказывают про твой товар. Только надо им сначала что-нибудь хорошее дать.

Агафья подумала, повторила про себя незнакомое слово, будто пробуя его на вкус, и пошла в баню с видом заговорщицы.

Вернулась она через три часа без единого бруска и с такими глазами, будто увидела чудо.

— Барыня, — сказала она, едва переступив порог, — там такое было… такое! Я как первой бабе дала — она понюхала и аж заголосила: ой, бабоньки, вы понюхайте! И все к ней! Купчиха Тараканова со своим французским в углу одна осталась, как сыч. А просвирня Лукерья сказала — завтра же три куска возьмёт. А Колесникова, та, у которой Дуняша стирает, — пять! А попадья — десять! Говорит, на всё семейство!

Алёна молча достала журнал и начала записывать.

Первую неделю торговли мылом она продала сто сорок брусков. По пятнадцать копеек. Двадцать один рубль. Ещё столько же — за мазь, полоскания и сборы.

Не сорок рублей в день. Но уже около шести. Было с чего начинать.