Книга Укрощение строптивого ректора, страница 71 – Леон Монтан

— Ты неделю сводила меня с ума своими чарами, стонущими креслами и борщом, — его глаза смеялись и одновременно горели такой тёмной мужской страстью, что я плавилась под одним его взглядом. — Теперь моя очередь показать тебе высшую боевую магию в быту.

Одним движением он сорвал с себя рубашку и избавился от брюк.

А затем началось то самое «индивидуальное взыскание с пристрастием», от которого, клянусь, на кухне этажом ниже сами собой начали взбиваться сливки!

Магнус не оставил на моём теле ни единого дюйма кожи, не отмеченного его губами, языком и этими сводящими с ума грозовыми искорками. Он целовал мою грудь, заставляя меня метаться на подушках и тянуть на себя звенящие лазурные оковы, спускался по животу всё ниже и ниже, разводя мои бёдра своими широкими плечами. Когда его горячие губы и язык коснулись меня там, где я уже вся изнывала от влажного, пульсирующего жара, и добавили крошечный разряд статики, я закричала в голос, выгибаясь дугой и накрываясь первой, сокрушительной волной оргазма прямо на его губах!

Но он не дал мне опомниться ни секунды.

Магнус поднялся надо мной, одним росчерком мысли освобождая мои руки из грозовых оков, и я сама, дрожащими пальцами вцепившись в его могучие плечи, развела колени и потянула его на себя.

Он вошёл в меня одним властным, глубоким движением — до самого сердца, до слёз восторга на глазах!

В этот раз я не собиралась оставаться в долгу: моя ведьмина магия хлынула ему навстречу, окутывая наши тела дурманящим золотым маревом «Ведьминого жара», заставляя его самого хрипло стонать, терять контроль и срываться на неистовый, первобытный ритм. Мы менялись местами, катаясь по огромной кровати, сбивая на пол подушки; я оседлала его бёдра, откидывая голову назад и двигаясь на нём в ритме того самого нашего безумного танца стихий, пока его руки сжимали мои бёдра и грудь, подбрасывая меня навстречу каждому его мощному толчку снизу.

Кровать под нами гудела и трещала, в камине плясало разноцветное пламя, а когда он снова опрокинул меня на спину, переплетая пальцы с моими, и довёл нас обоих до финального, оглушительного взрыва — по всей академии от нашего общего золотисто-синего выброса распустились сухие цветы в гербарии архивариуса, а на парадном плацу у сломанной горгульи с хрустом встала на место каменная шея!

Я лежала, абсолютно обессиленная, растрёпанная и неприлично счастливая, положив голову на широкую, влажную от пота грудь Магнуса и слушая, как постепенно успокаивается стук его сердца.

За окном уже темнело, в камине уютно потрескивали угли.

Магнус лениво перебирал пальцами мои локоны, рассыпанные по его плечу, а затем его другая рука вдруг подняла мою левую кисть — ту самую, где раньше висел ненавистный браслет Трибунала.

На моём безымянном пальце блеснуло тяжёлое кольцо из чёрного золота с крупным синим сапфиром, внутри которого жила крошечная, вечная искра молнии.

Родовой перстень Дарков.

Кольцо мягко, как живое, уменьшилось точно по размеру моего пальчика и тепло кольнуло кожу, намертво привязываясь к моей ауре.

Я приподнялась на локте и с деланным возмущением посмотрела на ректора:

— Это что ещё за самодеятельность, милорд? Опять окольцевали ведьму без спроса? А если я попробую его снять?

Магнус посмотрел на меня снизу вверх и в уголках его губ залегла тёплая, хищная улыбка: